Читаем без скачивания Золотая чума - Алексей Баскаков

— В машину!

Мельников развернул «Победу», и они помчались в аэропорт. Но было поздно. Четыре часа назад в Якутск ушел самолет и уже успел там приземлиться. В числе его пассажиров был и Еськов Михаил Всеволодович.

13 мая 1966 года, Ленинград

Лейтенант КГБ Брыков с кислой миной шел по нескончаемому коридору исторического факультета. Вокруг кипела бурная студенческая жизнь. Справа и слева доносились разговоры про семинары, лекции, коллоквиумы, зачеты, звучали имена Евтушенко и Высоцкого, велись разговоры про бывшие и предстоящие вечеринки и споры о том, куда пойти после лекций: в пивную или в «Сайгон». Дурное настроение Брыкова объяснялось предстоящим заданием. Ну почему, если ты молодой и недавно работаешь, то тебя вечно посылают заниматься разной ерундой? Как и всякому молодому специалисту, Брыкову хотелось совершить что-нибудь значительное. К примеру, лично поймать американского резидента или, на худой конец, обезвредить агента, внедрившегося в конструкторское бюро секретного завода. А тут тебя гонят раскапывать какие-то преданья старины глубокой. Какие-то следы давно разгромленных оппозиций. Но в кармане лежал список вопросов, которые нужно сегодня, кровь из носу, решить и тут же доложить об этом начальству.

Брыков поднялся по лестнице и прошел в дверь кафедры Новейшей истории. Навстречу ему поднялся моложавый человек типично профессорского вида.

— Добрый день. Вы профессор Слуцкий? Вам звонили по поводу моего посещения?

— Да-да, конечно. Что-нибудь случилось?

— Да нет, просто нам необходимо уточнить некоторые сведения. Скажите пожалуйста, вы окончили университет в 1929 году?

— Да, именно так.

— Не припомните ли среди ваших однокурсников Михаила Всеволодовича Еськова?

— Постойте. А, да. Знаете, молодой человек, студенческие годы не забываются. Помню, конечно. Талантливый был парень. Яркий. Стихи писал интересные. Был членом ЛЕФа. Но с последнего курса ушел. Уехал на Дальний Восток. Больше я ничего о нем не слышал.

— А какая причина его ухода?

— Видите ли, тогда начала разворачиваться очередная кампания против троцкистов. А Сева… Он этим увлекался. Потом, правда, отрекся. Видимо, решил не искушать судьбу…

13 мая 1966 года, телефонный разговор

— Константин Георгиевич? Это вас беспокоит лейтенант Брыков. Я звоню в связи с расследованием капитана Мельникова. Он сказал, что я могу обратиться к вам за научной консультацией.

— Конечно, конечно.

— У меня к вам такой вопрос. Скажите пожалуйста, есть ли связь между ЛЕФом и политическим троцкизмом?

— ЛЕФ непосредственно вдохновлялся идеями Троцкого о новом революционном искусстве.

— То есть даже после высылки Троцкого его скрытые сторонники могли примыкать к этой группе?

— Безусловно. Это была, по сути, одна из последних легальных троцкистских ячеек.

— Спасибо большое.

— Предавайте привет Мельникову.

Брыков не знал, кто такой капитан Мельников, где и чем он занимается. Но задание он выполнил и, положив телефонную трубку, стал писать отчет:

«Установлено, что Еськов Михаил Всеволодович в период своего обучения в университете имел отношение к деятельности сторонников троцкизма».

В тот же день это сообщение ушло по спецсвязи в Магадан.

13 мая 1966 года, Магадан

Троица капитана Мельникова сидела в ресторане и занималась делом, недостойным советских чекистов, — накачивались коньяком. После такого обилия ярких впечатлений требовалась разгрузка. А заодно необходимо было привести в порядок мозги.

— Товарищ капитан, я вот одного только не понимаю. Зачем Еськов рассказал вам про эти легенды и сам дал нам нить? — спросил Кот.

— То, что он меня вычислил, это несомненно. А почему рассказал? Во-первых, он ведь не знал, что нам кое-что уже известно. Во-вторых, что такое эти легенды? Мистика. Он ведь не знал, что я именно мистикой и занимался. А средний оперативник на такую информацию плюнул бы да растер. И, в-третьих, самое главное: на что он меня наталкивал? На золото. А это для них был уже вчерашний день. Тем более что с этим прииском у них все пошло в разнос из-за жадности группы их товарищей. Он рассчитал правильно. Рано или поздно мы бы на этот прииск вышли. Но пока мы бы копались в поисках золотого следа, они спокойно добрались бы до этой радиоактивной хрени. Это была очень крупная игра. И она все еще идет. Пока мы не знаем, что там все-таки. И как достать Еськова, тоже не знаем. Он вполне мог после выхода из самолета достать ксиву на другое имя — и ищи ветра в поле. А вот Старкова можно попробовать взять. Так что, думаю, придется нам двигать в Якутию.

Глава 10

Гвозди бы делать из этих людей…

23 мая 1966 года, Якутск

Старков, тяжело шагая, пересек площадь Ленина и потопал по главной улице. Он словно бы видел себя со стороны — мужчина в замасленной полярной куртке и таких же повидавших виды сапогах. Впрочем, теперь он уже не был Геннадием Сергеевичем Старковым, теперь он был — Геннадий Юрьевич Романенко, проживающий в поселке Симеиз Крымской области. И пусть кто-нибудь попробует сказать, что он там не проживает. Все соседи подтвердят, что хозяин, пять лет назад купивший дом, работает на нефтепромыслах в Сибири, но раз в год обязательно приезжает, чтобы проведать хозяйство. Старков при этих своих регулярных визитах неизменно общался со всеми соседскими мужиками и до отвала поил их всем, что горит. Таким его там помнили и любили. Дом в Симеизе Старков приобрел еще до того, как ввязался в безумные игры с различными ребятами из Москвы и ее окрестностей. Потом этот дом вроде как стал и не слишком нужен — появились другие планы. Но Старков был из тех, кто способен рискнуть всем, поставить один против тысячи — но в то же время никогда не забывает о запасных путях отхода. Да и дел-то, в общем, немного. Прилететь на недельку, погреться у моря, которое так непохоже на то, возле которого он жил на севере, пообщаться с соседями. И вот ведь оказалось — верно все вышло. Видать, на некоторое время придется стать мирным крымским жителем. Тут уж пригодится и то, что лежит в тайнике, который сделал в подвале потомок строителей этого дома, татарин, выселенный вместе с другими после войны — за глупость. Он, дурак, поверил, что немцы пришли всерьез и надолго, и стал с ними дружить.

Старков прошелся по главной улице, увидел двухэтажный магазин с надписью «одежда» и зашел внутрь. Там, конечно, не было ничего хорошего. Длинными рядами висели костюмы, вызывающие тихий ужас и фасоном, и расцветкой. Обувь являла собой все тот же безысходный кошмар. Старков не принадлежал к особым ревнителям хорошей одежды. Он и над Башилиным всегда подшучивал: мол, доведет тебя до скамьи подсудимых любовь к красивым пиджакам. Но все-таки ходить в таких вот отрепьях не желал. Старков не любил маскироваться. Он всегда жил так, как хотел, так, как считал нужным. В лагере его уважали воры — за что пришлось заплатить ножевой раной — лезвие прошло в сантиметре от печени. Его уважали граждане начальники. Он проложил дорогу, за несвоевременную сдачу которой шестеро чекистов превратились в зэков. Об этом память — рваный шрам на морде. Старков всегда жил широко и весело — и давал жить другим.

Бывший хозяин Колымы подошел к одному из продавцов, который, судя по физиономии, повидал в жизни всякое, и, напустив на себя простодушный вид, обратился к нему:

— Слышь, браток, а нельзя ли с директором переговорить? Дело у меня к нему. — Вынув из кармана трешку, он незаметно положил ее на ладонь продавца.

— Директора? Почему ж нет? Пройдемте, пожалуйста.

Директор сидел в крохотном захламленном кабинете и имел вид фараона, который находится гораздо выше таких суетных проблем, как снабжение населения одеждой. Но Старков знал, как подняться на высоту директорского величия.

— У меня, понимаете ли, такое дело. Я вот только что с Крайнего Севера. Три года безвылазно в тундре. Еду в отпуск на юг. А одежды-то и нет никакой приличной. Не в этом же ехать. Да ведь меня ни в один приличный ресторан не пустят. А у вас, я гляжу, ассортимент какой-то не того… Я вас очень прошу как рабочий человек, может, найдется что-нибудь получше, а?

Директор, как и следовало ожидать, понял его с первого взгляда. Он, конечно, видал таких не один и не два раза. Якутск — транзитный город. Теперь, когда самолеты «Аэрофлота» летают из Магадана напрямую, подобных персонажей поубавилось. Но ведь и Якутия — край богатств, которые никто пока сосчитать не сумел. Из ее невообразимо огромных северных районов стройными рядами перли оборванцы, мимо которых глупый житель столиц проходил в своих модных шмотках, презрительно задрав нос. А между тем в карманах ватника или кожанки у таких людей хранились суммы, о которых столичные зазнайки не могли даже и мечтать. Именно поэтому директор сразу превратился в заботливого работника торговли, чьей единственной целью является обслужить по первому разряду рабочего человека.