Разведчики соскочили с коней, привязали их к церковной ограде и исчезли в ближайших дворах. Только двое караульных остались у церкви, да Шарабанов показывал мужикам, куда поставить аэроплан.
— За этим глядите, — сказал караульным Шарабанов, указывая на подозрительного артельщика, — а мы в штаб.
В избе с красным флагом много народу. Люди в бараньих шапках мелькают в окнах. Они удивленно поглядывают на Реброва, Валю, Шарабанова. Как только они вошли, в комнате стало тихо. Командир полка смотрит из-за стола на Шарабанова.
— Где же ты пропадал, дьявол? — говорит он. — У меня тут военкомдив часть осматривает, а ты по тылам гуляешь?
Шарабанов тихонько постукивает рукояткой нагайки по лаковому сапогу.
— Задержался, — говорит он. — Сперва вон тот змей захватили, — указал он пальцем за окно на аэроплан, — да возле Дубового Умета поцапались немного с беляком и вот товарища достали…
— Какого «товарища»? — спросил командир, поглядывая на Валю. — Вы кто? — спросил он Реброва.
— Я был комиссаром в Екатеринбурге.
— У белых остался?
— На подпольной работе.
— Как же в Самару попал?
— Из тюрьмы вышел. Решил фронт перейти.
— Белые комиссара живым выпустили? — сухо сказал командир, вставая на ноги. — Шляешься с бабой? Вкручиваешь, прохвост, — неожиданно крикнул он, — арестовать!
Реброва и Шатрову отвели в соседнюю комнату. Захлопнули дверь и щелкнули задвижкой.
— Дурак, — ругал Шарабанова за перегородкой командир полка, — веришь первому встречному. Возишь с собой. Ну и влетит тебе, от военкома.
Валя притихла. Сидеть под арестом у своих она не рассчитывала.
В соседней комнате вдруг зашумели сильней.
— Военком! — крикнул кто-то за перегородкой.
Хлопнула ставня окна, стукнула деревянная лавка: очевидно, сидевшие там бросились к окнам. За окном раздался топот лошадей. Через минуту послышались голоса, потом тяжелые шаги, под которыми заскрипели половицы.
— Здорово, здорово, — говорил басом, очевидно, вошедший. — Ну, давай карту, — зашелестел он бумагой. — Командиры и комиссары все здесь?
— Все, — ответил голос командира полка.
— Ладно. Теперь об операции: идет успешно, — строго продолжал говорить военком. — Самара может продержаться день-два, а надо бы нажать сегодня. Кабы ковырнуть в этом местечке железную дорогу, Самаре крышка. А? Как? Возможно?
В комнате замолчали.
— Да кто же днем туда полезет? — ответил командир полка, — кругом видать как на щеке. Ну, кто? — безнадежно повторил он.
— Я, — сказал вдруг Шарабанов…
— Вали, вали! — заговорил бас неожиданно ласково, — поди зови охотников. Я поеду с тобой.
Снова хлопнула дверь, загудели голоса, и Ребров с Валей снова услышали голос командира полка:
— Чудной он. Иной раз два-три дня нет, неделю. Пропал, думается. А он по тылам беляков носится, что пьяный. Едва ноги унесет. А то в нашем же тылу потеряется, как иголка в стогу.
— Такого тут и нужно, — сказал бас, зашелестев бумагой.
— Вот только что, — продолжал командир полка, — привез аэроплан и какого-то хлюста с девицей. Барышня румяная. С одного взгляда видно: бежали к белым, а попали к нам. А Шарабанов в пролетке с собой их сутки возил: говорит — комиссар.
— Комиссар? — перебил бас. — А ну-ка, дай-ка его, поговорим.
Двери раскрылись. Ребров снова увидел за столом командира полка. Рядом с ним сидел огромного роста человек в порыжелой гимнастерке, обросший бородой. Он молчаливо поднялся, вглядываясь в Реброва. На правой щеке его виднелась синяя сыпь, засевшая глубоко под кожей.
— Запрягаев! — вдруг вскрикнула из-за спины Реброва Валя и бросилась к военкому.
— Как, ты?! — схватил ее за руку военком и тотчас повернулся к Реброву: — Борис! Вот черти! Живы!..
— Постой, постой, что с золотом? — перебил его Ребров.
— Давно в Москве: Губахин в неделю выкопал. Ведь мы тебя искать ребят в Екатеринбург посылали. Писали: пропал — повешен. А ты жив, — все еще с радостью смотрел Запрягаев на Реброва.
— Да ведь и тебя искали, — засмеялся Ребров, — прочти бумажку, — вынул он старый номер екатеринбургской газеты с объявлением генерала Дитерихса.
Полковые комиссары и командиры окружили кольцом военкома, с изумлением наблюдая неожиданную встречу. Командир полка протиснулся вперед, несколько раз порывался что-то сказать и не решался.
— А я думал… — начал наконец он, обращаясь к Запрягаеву, как вдруг скрипнула протяжно дверь и в избу влетел Шарабанов.
— Готово… — сказал он и, взглянув на военкома, замялся от неожиданности: Запрягаев крепко держал за руки Шатрову и Реброва.
— Готово, товарищ военком, — проговорил через минуту Шарабанов, сообразив, в чем дело, — можно ехать.
Запрягаев выпрямился. Он снова стал серьезен и озабочен. Его рука машинально ощупала пояс, кобуру револьвера, кожаную сумку на боку. Он взял со стола фуражку с красной звездой и надел ее.
— Через три часа я буду здесь, — сказал он командиру полка. — И поговорить не успели, — с досадой повернулся он к Реброву.
— Ты в разведку? — спросил Ребров. — Так я с тобой. Поговорим в дороге.
— Вали, — радостно пробасил Запрягаев.
— Пролетку! — закричал с крыльца Шарабанов.
— На что ему пролетка?
— В ней поедем.
— На пролетке в разведку? Первый раз слышу, — засмеялся Ребров.
— На пролетке меньше подозрений, — серьезно сказал Запрягаев.
— А если нарвешься — не ускачешь.
— Посмотрим, — сказал Запрягаев, и все пошли к дверям.
У крыльца стояла кованая пролетка, запряженная парой. Кожаный верх был поднят, несмотря на сухую, солнечную погоду. На козлах сидел разведчик, в пролетке спиной к нему — двое других с металлическими квадратными банками в руках.
— Садись, — сказал Запрягаев Реброву и залез в пролетку, за ними полез Шарабанов.
— Трогай! — крикнул командир полка вознице.
— Счастливо! — замахала рукой с крыльца Валя, когда кованые колеса пролетки застучали по убитой земле.
— Этот и есть Ребров — комиссар золотого поезда? — вдруг спросил командир полка Валю, как только пролетка скрылась за углом.
— Он, — ответила Валя.
— То-то я сразу понял, когда они заговорили о золоте, — сказал командир.
Пролетка выехала за околицу. Перед глазами открылась степь. Далеко впереди темной лентой лежала железнодорожная линия. Самара виднелась слева к северу, а направо, где-то за садами и рощицами, должна была быть Кинель. Дорога убегала вперед мягкой, волнистой чертой, и запряженная парой пролетка двигалась быстро, быстро.
