он еще больше осунулся, под глазами набухли фиолетовые мешки, на подбородке выступила серая щетина. Приоткрыв глаза, старик увидел меня и попросил сестру оставить нас вдвоем.
– Вот, уважаемый, и первый звонок с того света! – сказал он шепотом. – Разве справедливо? А я только собрался вывести на свет божий еще две-три скрипки, чтобы веками они услаждали своим пением людей.
– Надо во что бы то ни стало найти ваш красный портфель, – начал я. – Для этого мне обязательно нужно знать, что в нем находилось.
– Нижняя дека «Родины» и составленные мною таблички толщинок. По ним я доделываю скрипку в третий раз.
Так вот за какими секретами охотился Михаил Золотницкий! Да и старик хорош: «У меня никаких секретов нет»! А теперь признаётся, что есть, да еще какие!
– Вы считаете, что по хранившимся в портфеле табличкам можно сделать скрипку еще лучшую, чем ваш «Жаворонок»? – спросил я мастера.
– Уверен в этом! – подтвердил он. – Недаром я назвал ее «Родиной». Думал было переделывать с Михайлой. Да в последнее время… – И он осекся.
– А грунтовать и лакировать «Родину» будете прежними составами? Или это тоже секрет?
– Нет, лак и грунт будут другие. А дерево мне досталось такое, какого и на свете не сыщешь! – Он вздохнул с надсадой и добавил: – Да вот придется ли еще поработать?..
Пока я медленно задавал вопросы, а больной еще медленнее отвечал, у меня мелькала одна догадка за другой. Мог ли Михаил Золотницкий, будучи вчера в мастерской, посягнуть на секреты отца? И зачем ему это? Ведь мастер сам раньше думал привлечь сына к работе над «Родиной». Значит, Михаил, если бы он этого захотел, честным путем получил бы доступ к «секретным» таблицам. Мог ли похитить портфель кто-либо из учеников? Конечно! Совсем нетрудно было воспользоваться ключами старика. Тут я вспомнил, что в разговоре по поводу письма в редакцию мастер просил не сообщать в милицию о попытке взлома несгораемого шкафа, не заводить дела. А теперь, после кражи, он, конечно, не будет на этом настаивать.
– Андрей Яковлевич, – сказал я, – может быть, сообщить о краже вашего портфеля в Уголовный розыск?
– Что вы, уважаемый, что вы! – зашептал он и даже попытался замахать на меня руками. – Такое дело… Кого-нибудь попутала нечистая сила! А я человека погублю…
В комнату на цыпочках вошел Михаил Андреевич со скрипкой и смычком в руках. Он остановился перед постелью.
– Отец! – произнес он робко. – Хочешь, сыграю «Жаворонка»?
Старик поднял глаза на сына, вздохнул и медленно опустил веки. Скрипач заиграл знакомую мелодию:
Между небом и землей
Песня раздается…
Мастер не сводил глаз с сына, и когда последняя, берущая за душу нота слетела со струн и растаяла, слезы выступили на его глазах.
– Моя? – еле слышно спросил он.
– Твоя, отец! – ответил скрипач. – Только утром закончил починку…
– Почему не принес мне?
– Ты же перед конкурсом работал день и ночь! Ну… и своими силами хотел. Я ведь уже не ученик-первогодок…
Михаил Андреевич положил скрипку на одеяло возле руки отца. Тот стал ее гладить по слегка изогнутой, ярко-оранжевой спинке, где от середины в стороны разбегались неясные узоры.
– Соловушко мой! Эх, соловушко!..
Он заплакал. Скрипач наклонился к нему. И старик прижался губами ко лбу сына.
– Вот, сынок, – проговорил он, глотая слезы, – скрывал от тебя, все скрывал! А для чего? Все равно с собой ничего не унесу! Много бы отдал, чтобы пожить, поработать хотя бы годик! Я всему научил бы тебя, Михайла!
– А учеников? – тихо спросил я.
– Само собой… – еле донеслось до моих ушей.
Старик закрыл глаза и задремал. Михаил Андреевич вышел со мной из комнаты.
Теперь я твердо убедился в том, что зря подозреваю скрипача: не мог же он так безукоризненно сыграть роль любящего сына! Ни одного неискреннего слова, ни одного фальшивого жеста! Для этого надо иметь воистину гениальный актерский талант.
Да, но кто же взял красный портфель? И вдруг меня осенило: Савватеев!
Кто такой Савватеев?
В тот несчастливый день, пока я ждал в мастерской машину медицинской помощи, я успел осмотреть все стамески и лишь на одной обнаружил сломанный правый уголок. Судя по чернильной надписи на деревянной ручке, она принадлежала самому Золотницкому. Стамеска мне ничего не подсказала.
Вспомнив, что какой-то слесарь чинил красный портфель, я выяснил его адрес и узнал, что полтора года назад он с семьей уехал на целину.
Оставались ученики и коллекционер Савватеев. Прежде всего я решил повидаться с ним.
Архитектор весело встретил меня, взял под руку и широко распахнул дверь в свой кабинет. Войдя, я увидел справа на стене широкие зеленые шторки, очевидно прикрывающие чертежи; в углу – застекленный сверху донизу шкаф с коллекцией скрипок; левая стена сплошь уставлена книжными стеллажами, к которым прислонена раскладная лестница. На свободных местах стен и за стеклом стеллажей виднелись портреты скрипичных мастеров и скрипачей.
– Прошу в партер! – предложил Савватеев, указывая на высокое кресло возле стола.
– Начинайте! – отозвался я ему в тон, сел и показал на шторки: – Давайте занавес!
Савватеев работал в архитектурной мастерской, проектирующей реконструкцию улицы Горького. Отдернув шторку, он стал водить деревянной указкой по чертежу, рассказывая, что и где будет строиться.
В начале улицы, рядом с гостиницей «Националь», вырастет новый гостиничный шестнадцатиэтажный корпус. На площади Пушкина расширится здание редакции и издательского комбината «Известий» – фасад его протянется от улицы Чехова до улицы Горького. Во всю длину магистрали в нижних этажах многих домов откроются новые магазины, кафе, ателье. Они будут оборудованы первоклассной техникой. Многие магазины станут работать без продавцов…
– Но там, где будут нерадивые директора и нелюбезные продавцы, – добавил я, – мы увидим магазины без покупателей!
Георгий Георгиевич улыбнулся, закрыл шторку и тоном гида продолжал:
– Переходим к небольшой коллекции скрипок вашего покорного слуги…
– Как у вас зародилась страсть к скрипкам? – спросил я, подходя к шкафу.
– Мой дед играл в оперном оркестре первую скрипку. Он понимал толк в этих инструментах. Но будучи небогатым оркестрантом, смог за всю жизнь приобрести лишь два редких инструмента, и то случайно. Отец очень удачно пополнил эту коллекцию. Я внес свою лепту. И в конце концов сдам это собрание государству. Вот поглядите, – продолжал он, снимая с обернутого пергаментом крючка скрипку, – работа Витачека… Как видите, у нас это фамильная страсть.
Показав мне несколько инструментов, он сказал:
– Теперь посмотрим библиотеку…
Подойдя к стеллажу, архитектор протянул руку к толстому тому, на черном корешке которого горело золотом тисненное латинским шрифтом название: «История смычковых инструментов». Я заметил, что знаю этот добротный
