сильнее мороз бежит по коже. Ничего не могу поделатьс такой реакцией, хотя стараюсь держаться. Не только ради себя, но и из-за Саши. Каким бы гадом он ни был, но не заслужил того, что делает с ним Михаил. Никто из трех братьев не заслужил.
Машина тормозит у входа.
Амбал снова покидает теплый салон автомобиля, а через мгновение открывает мою дверь и протягивает руку.
У меня перехватывает дыхание. Мысль прикоснуться к жуткому мужчине пугает до чертиков. Но, похоже, выбора у меня нет. Он перегородил выход, поэтому мне, в любом случае, не выбраться. Собираю всю волю в кулак, прикусываю щеку, отстегиваю ремень безопасности, после чего вкладываю похолодевшие пальцы в мозолистую ладонь.
Как ни странно, амбал очень аккуратно помогает мне выйти, после чего отступает. Тут же выдергиваю свои пальца, вот только мужчина руку не убирает.
— Не могли бы вы отдать свой телефон? — говорит он бесстрастно.
— Это еще зачем? — хмурюсь.
— Михаил вам все объяснит, — амбал даже не моргает.
Хоть Дмитрий предупреждал меня, что такое может произойти, все равно вытаскивать телефон, который я поставила на беззвучный режим еще в начале поездки, и отдавать мужчине, совсем не хочется. Но я делаю это, и, мне кажется, амбал забирает мое единственное спасение. Страх волнами проходится по коже, а поднявшейся ветер его совсем не утихомиривает. Даже то, что со мной остаются часы, не помогает успокоиться. Пальцы подрагивают, поэтому я их засовываю в карманы кожаной куртки и сжимаю в кулаки.
— Я верну его вам, когда встреча закончится, — амбал открывает машину, после чего кладет телефон на приборную панель. Захлопнув дверцей, выпрямляется. — Следуйте за мной, — не глядя на меня, разворачивает и направляется к дому.
Но вместо того, чтобы подойти ко входу, мужчина огибает особняк.
На негнущихся ногах иду за ним. Дыхание становится поверхностным, сердце гулко бьется в груди.
В голове вертится только одна мысль: “Во что я, черт побери, влипла?”. И она становится намного громче, когда мы выходим на задний двор, за которым тянется густой лес. Я сразу же замечаю Михаила. Он в белоснежном костюме сидит за круглым столом, накрытым такой же белоснежной скатертью. Напротив мужчины пустует стул. Он, явно, ожидает меня.
Мы подходим ближе, и я замечаю множество разных пирожных, а также фарфоровый чайник с двумя чашками, стоящие на столе. Стоит нам с амбалом остановиться рядом с Михаилом, как он переводит на нас кажущейся безжизненным взгляд.
Братец кивает охраннику, и тот, не дожидаясь словесного приказа, уходит.
— Здравствуй, Оксана. — Михаил тянется к чашке перед ним, в которую уже налит чай. — Как тебе дом моего отца? — головой указывает на особняк за его спиной. — Точнее, нашего отца, — добавляет, прежде чем сделать глоток.
— Добрый день, — решаю быть вежливой и не провоцировать мужчину. — Красивый, — переминаюсь с ноги на ногу.
— Согласен, — Михаил смотрит на меня поверх чашки, прежде чем немного опустить ее. — Что же ты стоишь, как неродная? Садись.
Мне приходится приложить нереальные усилия, чтобы не высказать ему свои мысли по поводу нашего родства.
— Зачем я здесь? — занимаю предложенное место. Сижу с прямой спиной, боюсь расслабиться!
— Думаю, ты догадываешься, — Михаил ставит чашку на стол и откидывается на спинку стула. — Как прошла твоя “свадьба”? — ухмыляется во весь рот.
Стискиваю челюсти. Вот козел!
— Если что, я специально дал людям Вадима проследить за мной, когда мы встречались в больнице, и сфотографировать, зная, что старший брат сразу же доложит младшему о своем открытии, — Михаил кладет щиколотку одной ноги на колено другой. — Они же сказали тебе, что это я последнее время устраиваю им подлянки?
Не вижу смысла врать, поэтому киваю.
— Но зачем? — все-таки задаю вопрос. Кручу циферблат от часов между пальцами, но так и не решаюсь нажать на кнопку.
— Ты ни одна не знала нашего отца, — подносит чашку ко рту. — Меня он тоже бросил еще до моего рождения.
Глава 44
Мои брови ползут вверх, но я не говорю ни слова. Хоть меня и разрывает от любопытства.
Не знаю, чего ждать от этого мужчины. Сейчас, пока я сижу напротив него на заднем дворе дома нашего отца, он кажется безобидным, но плохое предчувствие не уходит. Оно разливается холодом по телу, заставляя мышцы ныть от напряжения. Прохладный ветер не помогает расслабиться. Он забирается под ворот куртки, в рукава, вызывает дрожь.
Зато Михаил, кажется, совсем не замечает его. Братец спокойно потягивает чай, с любопытством глядя на меня.
— Что? Даже не спросишь? — улыбается уголком губ.
— Зачем? Вы же расскажете только, если захотите, — как можно небрежнее пожимаю плечами, в очередной раз прокручивая циферблат часов. — От моего желания ничего не зависит.
Михаил запрокидывает голову и гортанно смеется.
— Умная девочка, — улыбаясь, ставит чашку на стол и берет заварник. — Если кратко, папочка женился на моей матери, чтобы расширить влияние своей компании. А когда мама, точнее, ее отец, перестали быть ему полезны, отправил ее за границу. Беременную, — он наливает очередную порцию чая в свою чашку и тянется к моей.
Последнее, чего мне хочется — это что-то пить или есть с Михаилом. Рядом с ним я чувствую себя мышкой, которая сама зашла в так ловко расставленную ловушку.
— Папаня был той еще сволочью, — Михаил пододвигает ко мне наполненную чашку. — Использовал всех, кого только мог, чтобы добиться своих целей. Да, он поднялся из грязи, но это же не повод втаптывать в нее других, — снова откидывается на спинку стула. — Хотя можно только позавидовать такому хладнокровию. Пример я точно взял с него, — криво ухмыляется. — Он развелся с моей матерью, чтобы жениться на другой. Кстати, где-то в это время у него были отношения с твоей матерью. Ее он любил, насколько я понял из предсмертного письма, но тоже бросил для достижения цели.
Дыхание застревает в груди.
Скулы сводит.
Зубы скрипят.
Я всю жизнь хотела узнать отца. Вот только папа оказался совсем не таким, как был в моих мечтах. Нежный, добрый мужчина, которому по ужасному стечению обстоятельств пришлось оставить семью, — на самом деле, бездушный монстр, не знающий слово “семья”.
Хотя, если так подумать, я услышала мнение предвзятого человека. К сожалению, это единственный человек, который может рассказать об отце.
— Зачем ты мне все это рассказываешь? — аккуратно ставлю палец на кнопку на часах.
— Чтобы у тебя не было иллюзий по поводу “папочки”, — Михаил тянется за чашкой и берет ее за ручку. Взглядом указывает на мою. — Пей, — приподнимает бровь.
В его глазах что-то мелькает… темное. Не хочу
