по аэродрому. Облёт и доставка грузов на «точки» и посты вокруг базы.
— Понял, — кивнул мой командир эскадрильи. — Ещё будут борта с Тифора? Мы не всё имущество перевезли.
— Будут. Надо с местами стоянки определиться. У нас скоро придётся полосу для стоянки занимать. А вы, Сан Саныч, одним Ми-8 и под прикрытием двух Ми-28, работаете по плану командующего. Завтра он прибудет сюда на Ту-134 из Дамаска.
Ну, тогда понятно, почему мы не можем у нас обеспечить стоянку! Кому-то надо Ту-134 поставить.
— Да, хорошо.
— И форму одежды приведите в порядок. Кроссовки и тельняшку, например. И жилет оденьте выданный, — указал Бунтов.
Совсем уже зажимают! Ещё бы «кантик» проверили.
— Кроссовки — да, а «лифчик» и тельняшку — нет, — ответил я.
— Переодень, — добавил Бунтов.
Я кивнул, но это был жест только для командира. Тобольский улыбнулся.
— Вот увидите, не переоденет, — спокойно ответил Олег Игоревич.
Бунтов ещё пару минут мне объяснял за правильность формы одежды. Я слушал, соглашался, кивал головой и смотрел на Леонида Викторовича. Потом весь наш ночной разговор мы закончили и разошлись.
Уже рядом с нашей палаткой Тобольский меня остановил, чтобы «обкурить» завтрашний день.
— Саныч, тельняшку, «лифчик» и даже кроссовки я тебе лично разрешаю оставить. Но давай там, в воздухе, без фигур пилотажа.
— Игоревич, какие фигуры могут быть на Ми-8? — улыбнулся я.
— Самые обычные. Знаю, что ты можешь на Ми-8 делать то, что даже сам Ми-8 не умеет. Нам ещё с этим генералом служить, хорошо?
— Так точно, командир.
Я и не думал в воздухе выкрутасничать. Не та обстановка. Задача у меня — обеспечить перевозку личного состава. И к концу полёта этот самый личный состав должен остаться в том же количестве, что и при взлёте.
Ночью начали работать бомбардировщики. Рёв форсажа и гул от пролетающих над палатками вертолётов моментально заставил проснуться. Вроде ничего необычного — Ми-24 прикрывают на взлёте и посадке самолёты. Однако, с непривычки такие громкие звуки бодрят.
Особенно взбодрились Рашид и его побратим Рубен, свалившись со второго яруса.
— Вспышка справа! — упал на пол Хачатрян.
— Слева! Где автомат! — бросился Ибрагимов к пирамиде с оружием.
Остальные даже не шелохнулись. Я взглянул на часы, циферблат которых можно было рассмотреть в свете карманного фонарика.
— Мужики, ложитесь спать. Если в нас прилетит, всё равно всем хана. А так хоть ещё покемарить можно, — перевернулся на другой бок Кеша.
— Братья по-разному, отбой, — сказал я.
Наутро вылеты продолжились с ещё большей интенсивностью. Практически каждую минуту взлетал самолёт то на «максимале», то на форсаже.
В палатке людей было гораздо меньше, чем когда я засыпал. Вышел на улицу, чтобы умыться, и заметил порядевшую стоянку вертолётов. Видимо, уже куда-то привлекли большую часть.
Однозначно, если наши самолёты вылетают для нанесения ударов, в зону дежурства по поисково-спасательному обеспечению выходят и наши вертолёты.
— Доброе! Тобольского не видел? — спросил я у одного из инженеров, умывающегося рядом со мной.
— Доброе, Саныч! Он уже с рассвета в кабине.
Как раз сейчас пара Ми-24 села после облёта аэродрома. Через несколько минут в сторону палатки шли два лётчика. Один из них Тобольский. Похоже, что Олегу Игоревичу ночью поспать не дали.
— Саныч, ты как? — спросил он у меня, когда подошёл.
Лицо у комэска было мокрым от пота, а комбинезон потемнел в районе груди и рукавов.
— На удивление выспался. В отличие от вас.
— Война, что поделаешь, — развёл он руками.
Пока мы с ним общались, продолжали запуск и другие самолёты. «Карусель» была невероятная. Только одна пара уходила на задачу, как следом взлетала следующая. К этому времени возвращались экипажи после выполнения боевой задачи.
Время готовности мне обозначили на 6.50. Естественно, что к этому времени Чагаев не только не прилетел, он ещё даже не вылетал с Дамаска. Так что я отправил экипаж в палатку к дежурному экипажу.
Сам устроился рядом с руководителем полётами. Этот точно будет знать, кто и когда вылетит. И даже когда прилетит.
РП Володя Шохин трудился в поте лица. Он только и успевал одни экипажи отправлять, другие сажать, третьи рулить.
— Шаю! — сокращал он слово «разрешаю» в радиообмене.
Его помощники тоже не смолкали, а в самом эфире было очень всё плотно.
— Что? Нет, не знаю, сколько он сбросил, — отвечал Володя на очередной телефонный звонок.
Шохин повесил трубку и перевёл дыхание.
— Вообще, камень, а не КП. Не могут эфир прослушать. Звонок за звонком!
— Береги нервы, Вов. Говорят, что не восстанавливаются.
— Врут! В «Здоровье» читал, что восстанавливаются. Но не быстро, — посмеялся Владимир.
Следующий звонок был уже важен для меня. Нужный всем самолёт вылетел из Дамаска. Так как лететь ему недолго, то и сидеть в зале управления, продуваемого со всех сторон, уже не было возможности.
Позвав экипаж, я отправился к вертолёту. Жара с каждым часом становилась всё сильнее. Поэтому идти в лётных ботинках по нагретой бетонной поверхности было не очень приятно. Ноги с каждым шагом начинали гореть и преть сильнее.
Но это были ещё «цветочки»!
— Сан Саныч, вертолёт готов, — подошёл ко мне техник, но тут же повернул голову вправо.
Глаза у парня были размером с большую монету. Я и сам обалдел.
— Это… как?! — удивился техник.
На рулёжной дорожке стоял Су-25, прогревая двигатель перед выруливанием. От потока воздуха из сопел буквально вырывало бетон позади самолёта. Зрелище эпическое, но и не очень хорошее.
— Твою мать! Как сейчас заделывать?! — хватался за голову дежурный по АТО, которому предстояло организовать устранение дефекта.
А на полосе в это время «грелся» Су-24. И он тоже оставил после себя отметину. Только форсаж на «Рашпиле» разгорелся, а самолёт рванул по полосе, несколько кусков бетона буквально вырвало.
— Вот так сделали полосу, — проговорил я вслух.
Представляю, как сейчас будут садиться остальные.
Через двадцать минут приземлился и Ту-134 с Чагаевым на борту. Самолёт медленно рулил по полосе, а в это время выполняла проход пара МиГ-29, выполняя роспуск над полосой.
Ту-134 остановился на стоянке и начал выключаться. Боковая дверь открылась, и из неё показался человек в песочном комбинезоне. Между прочим, лётном.
Стоявший рядом со мной возле вертолёта Кеша, только прицокнул.
— Значит, ему можно форму нарушать, а нам
