А подкрепления, которого ждали пришельцы, все не было.
Тем временем две гигантские женщины отошли от Эйфелевой башни, которая им только мешала. Все кругом замерли, когда в небе в очередной раз загромыхало. На какое–то время обе армии будто заключили соглашение. И те, и другие молча наблюдали за передвижением колоссов, потому как исход боя во многом зависел именно от них. И даже вертолеты, образовав широкий круг, зависли над всем этим безобразием на безопасном расстоянии.
Давя и своих, и чужих, колоссы отступали к набережной. Они примеривались друг к другу, словно борцы, топтались на месте, превращая ухоженный бульвар в разбомбленное снарядами поле.
Первой начала статуя с Мамаева кургана. Она размахнулась погнутым мечом и, сделав большой шаг вперед, ударила. Где–то на высоте тридцати метров над землей огромный меч столкнулся с факелом статуи с острова Либерти. От удара у женщины с Мамаева кургана отломилась кисть руки вместе с мечом. То же самое произошло и со статуей Свободы, после чего меч с факелом, пролетев несколько сот метров, исчезли в клубах пыли обвалившихся зданий.
Бой внизу возобновился. Остатки армий успели построиться в полки и под боевой клич двинулись друг на друга. И тут по рядам пришельцев пронеслось: «Царь–пушку везут! Царь–пушку!» Действительно, передние ряды вдруг отхлынули назад, и на образовавшейся площадке оказалась чугунная Царь–пушка. Быков, которые ее притащили, быстро развели в разные стороны, и два дюжих бронзовых молотобойца вкатили в жерло пушки чудовищное ядро. Зрелище это было настолько ужасным, что противник дрогнул, и в передних рядах богов началась паника.
— Ну, милая, хоть раз послужи! — крикнул один из молотобойцев. Ядро при этом выкатилось из жерла прямо на кричащую статую, расплющило ее и откатилось в сторону.
Пришельцев уже начали было рассеивать по близлежащим улицам и переулкам, когда в небе опять загрохотало: «Ребята, давай!» Долгожданная команда как будто удвоила силы пришельцев. Около сотни гипсовых пионеров подняли свои бутафорские горны, поправили облупившиеся барабаны, и поплыло над Парижем гулкое: «Вставай, вставай, дружок…»
А тем временем одновременно в нескольких местах более пяти тысяч низкорослых крашеных статуй швырнули на землю гипсовые кепки и зашагали к Эйфелевой башне.
С долгим криком «Ур–рра!» бросился резерв пришельцев на армию хозяев, но те вдруг выпустили свои запасные части, и поползло по улицам черт–те что: какие–то железобетонные динозавры, гигантские Микки Маусы, кафельные слоны, черепахи и мозаичные герои киноужасов. А за всем этим зверьем двинулись совсем непонятные фигуры, не имеющие ни формы, ни, может быть, даже содержания.
Армия пришельцев пришла в движение. Кто–то маленький, гипсовый и с большими усами крикнул: «Братва, абстракция поперла!» И тут же несколько сот таких же усатых, в наглухо застегнутых френчах, бросились с обоих флангов вперед. Им удалось обогнать вражескую армию и, миновав статую с Мамаева кургана, они окружили женщину с острова Либерти. Сотни полторы повисло их на ногах Свободы, а та принялась отмахиваться от разъяренных усачей, как от мух, единственной целой рукой.
Вскоре почти все усатые были раскрошены и раздавлены, но статуя с Мамаева кургана сумела воспользоваться случаем: она ухватила противницу за шипы головного убора. Отбиваясь культей, статуя с острова Либерти уцепилась свободной рукой за пояс противницы, улучила момент и пнула ее ногой в каменный живот. В воздухе послышался такой грохот, что несколько вертолетов замертво упали на землю, два истребителя столкнулись в воздухе, а обе армии отхлынули друг от друга.
Лицо статуи с Мамаева кургана сделалось ужасным. Она покачнулась, отступила на несколько шагов назад и со страшным грохотом повалилась к Сену.
Жуткий рев потряс Париж. Кричали все, кто еще имел такую возможность, и даже головы, отбитые от своих каменных туловищ, разинув рты, хрипели и шипели.
И тут же к женщине с острова Либерти кинулись все, кто хоть как–то мог противостоять ее могучей силе. Сверкая на солнце нержавеющей сталью, «колхозница» швырнула свой серп на землю и протаранила головой вражескую Свободу. «Рабочий», вслепую размахивая молотом, ударил ее по ноге. Несколько бронзовых скульптурных композиций, из тех, что помощнее, бросились Свободе под ноги. Отовсюду слышались крики: «Гипс за гипс, бронза за бронзу!»
Наконец, статую с острова Либерти повалили на землю, и она, ударившись головой о здание, утонула в клубах пыли.
Хозяева бросились было защищать поверженную Свободу и уже отбили ее неподвижное тело, но тут противник резко отступил.
«Зовите его! Зовите ЕГО!» — кричали пришельцы, и вместе с тем они отходили все дальше и дальше в глубь улиц и переулков, а затем разделились на два потока, образовав посередине широкий проход.
Обе армии на какое–то время замерли. Только вертолеты да самолеты нарушали зловещую тишину высоко над городом. Наконец послышались тяжелые шаги, а вскоре в образовавшемся проходе показались два бронзовых матроса, увешанные гранатами и пулеметными лентами. Они несли на своих могучих руках гигантский гранитный бюст человека с усами и маршальскими погонами.
«А–а–а–а!» — нестройно заорали пришельцы. Потрясая оружием, они шли за усатой головой плотными шеренгами. А гранитный бюст зловеще покачивался на руках у бронзовых матросов, и при виде этой странной головы хозяева дрогнули. Динозавры и Микки Маусы, слоны и черепахи попятились назад. Боги и полубоги сгрудились под Эйфелевой башней и как загипнотизированные наблюдали за приближением усатой головы.
Но тут великое множество бесформенных скульптур хлынуло вперед, и оба бронзовых матроса были сбиты с ног, а гигантский бюст рухнул на мостовую.
К упавшей голове подбежал огромный мраморный атлант, поднял ее над собой и швырнул вслед отступающей вражеской армии. В рядах гипсовых вождей и колхозниц образовалась широкая просека, голова прокатилась по ним как каток, оставляя позади себя мелкую щебенку. А когда ветер унес пыль, в конце этой просеки, среди поверженных собратьев, лежало лишь гранитное красное ухо величиной с корыто.
Наблюдая за боем с крыши кафе, бронзовые фигуры постепенно исчезали, они уходили по очереди через люк, через который и попали туда. И лишь одна из них — курчавый мужчина в длинной накидке — склонив голову, печально прогудел: «Во что Париж превратили!»
Еще на улицах и в переулках Парижа шли бои, когда на опустевшее поле сражения, словно гигантский танк, выполз охранитель царских усыпальниц — древний сфинкс. Он равнодушно осмотрелся, затем подполз к поверженной Свободе и лизнул ее своим шершавым каменным языком.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
