Читаем без скачивания Угасающее солнце: Шонджир - Кэролайн Черри

Это, скорее всего, и спасло его. Прыжок… возврат… новый прыжок – еще до полуночи. Слившись воедино, землянин и дус излучали такой ужас, что второй зверь не мог этого вынести.

Говорили, что дусы не запоминают происшедшего, только самого человека. И возможно, именно поэтому зверь взял землянина под свою опеку, от которой тот уже не сможет избавиться.

– Дункан… – позвал на следующее утро Ньюн и без особых церемоний поднес к его губам чашку, заставив землянина выпить воду, поскольку тот, в отличие от дуса, не мог обходиться без нее. Потом мри осторожно умыл землянина кончиками пальцев.

– Дай мне одежду, – внезапно попросил его Дункан тихим голосом, и Ньюн, обрадовавшись, помог Стэну подняться и оттащил его подальше от пострадавшего дуса. Дункан был очень слаб, его горячая и распухшая рука по-прежнему оставалась неподвижной; он все еще не мог самостоятельно одеться, и, когда Ньюн подал ему головной убор и вуаль, Стэн закрыл лицо, словно хотел уединения.

– Я поговорю с госпожой, – решительно сказал Ньюн. – Слышишь, Дункан, я поговорю с ней.

Землянин издал тяжелый вздох, почти всхлип, и оттолкнул дуса, который обнюхивал его ногу. В ответ тот едва не опрокинул его. Стэн удержался на ногах, ухватившись за протянутую Ньюном руку, но это длилось лишь мгновение, после чего землянин гордо выпрямился.

– Госпожа права, – сказал Дункан, – а ты – нет. – Потом, собравшись с духом, добавил: – Следом за нами идут корабли. Корабли землян. Боевые корабли. Я солгал, Ньюн. Это был отнюдь не дар. У них есть точно такие же ленты, и они пойдут по нашим стопам. Зачем – я не знаю. Мне они не доверяют. Госпожа права: я лечу с вами, чтобы вы ничего не заподозрили; чтобы узнать то, о чем не могут рассказать пленки; и, если смогу, вернуться обратно с полученной информацией. Мне удалось увести корабль и бежать. Скажи это госпоже. Это все, что мне известно. А теперь поступай, как хочешь.

И он ушел в дальний угол каюты и скорчился там. Дус, опустив голову, последовал за ним и тяжело улегся рядом. Дункан обнял его за шею и, прижавшись к ней, успокоился. Глаза землянина были пустыми и усталыми, и в них сквозило отчаяние, подобного которому Ньюну еще никогда не приходилось видеть.

– Приведи его, – сказала Мелеин, выслушав рассказ Ньюна о признаниях Дункана.

– Госпожа, – запротестовал Ньюн, – он помог Народу.

– Замолчи, – ответила та. – Не забывай, что ты кел'ен… кел'ант… и обязан подчиняться мне.

Она была права – во имя мри, во имя спасения мри. Вынужденный подчиниться, он склонил голову перед госпожой в знак согласия… и вечером, когда она начала расспрашивать Дункана, стараясь узнать у него все, сидел рядом, молча страдая.

Все это выглядело грустной пародией на их общий ужин, первый на этом корабле. Между ними не было даже тени единства, и от этого пища отдавала горечью. Дункан почти ничего не ел, и, когда его ни о чем не спрашивали, сидел молча; дусов отослали прочь, и землянин остался совсем один, лишенный, – с жалостью подумал Ньюн, – даже поддержки кел'ена, который вынужден был сидеть справа от госпожи, выступая на ее стороне.

Они могли бы выпить крепкого настоя регулов, ашига, которого было немало в грузовых отсеках, приготовленного из той же закваски, что и сой. Но Ньюн благодарил богов, что здесь не было комала, которым обычно пользовалась прежняя госпожа, предаваясь запретным и постыдным грезам, которые вызывал этот наркотик… именно эти грезы позволили ей разработать планы, что теперь бросили их вперед; и эти грезы были столь же преступны, как вина Дункана в гибели Народа, в возникновении угрозы, которая, как они теперь знали, нависла над ними.

Ньюн по-прежнему видел высокомерие госпожи, которая всегда была безжалостна к своим детям.

Но Ньюн не осмеливался сказать об этом Мелеин; он, любивший ее больше жизни и чести, не смел спорить с ней в присутствии ци'мри, который принес им столько зла. И лишь когда он смотрел в лицо Дункана и видел, как тот мучается, человеческая боль пронзала мри.

Четыре дня подряд они ужинали вместе и почти не разговаривали, ибо на большинство вопросов уже были получены ответы. И все это время в присутствии госпожи в их отношениях чувствовался холод, который переходил потом в холл келов, где Ньюн бесстрастно, точно и аккуратно учил землянина владеть оружием, заботясь больше о соблюдении ритуалов, чем о технике. Временами в глазах Дункана появлялась такая боль, что Ньюн отбирал у него ин'ейн и вообще прекращал любые тренировки.

Дункан предал своих.

И не было покоя для такого человека.

– Ци'мри, – сказала о нем Мелеин, когда Дункана не было рядом. – И он предаст даже тех, кто вылепил его. Разве может Народ когда-нибудь положиться на него? Это беспомощное существо, Ньюн. И ты доказал это.

Теперь, глядя на Дункана, Ньюн узнавал свое творение, и сожалел об этом.

Вызванная ядом лихорадка прошла, но землянин по-прежнему страдал; и дус, которого то неохотно принимали, то отвергали, стонал и мучился; человек же становился все более молчаливым, уходя в себя – и с этой болезнью ничего нельзя было поделать.

Оставив эту звезду, корабль снова и снова уходил в прыжок.

14

На этот раз их курс пролегал в опасной близости от планетной системы. Они уже много дней летели к желтой звезде и ее планетам, пока самая большая из планет не начала расти на расположенном в холле келов экране.

«Дом?» Ньюн впервые осмелился задать вопрос, и молчание Мелеин сохраняло надежду в его душе; потом он решил, что если бы госпожа знала правду, она бы ответила ему. Но дни шли, и беспокойство коснулось лица Мелеин; и теперь в ее брошенных на экран взглядах часто мелькал страх. Теперь изображение на экранах почти не менялось, словно планета была целью их путешествия – сначала она заполнила половину экрана, и Ньюн отчаянно надеялся, что корабль в самый последний момент изменит курс и они промчатся мимо… но потом диск на экране снова начал расти: они падали на планету.

Планета подхватила их и тянула к себе, словно вырытая яма – пылинку; этот образ неожиданно возник в голове Ньюна, когда он сидел рядом с Мелеин, глядя на экран, который госпожа установила в своих покоях, чтобы все время видеть опасность. И он, кел'ен, чувствовал собственную беспомощность, ибо все его знания касались лишь теории – но даже их сейчас было достаточно, чтобы понять, что все было не так, и Мелеин, которая, как и он, никогда не притрагивалась к рычагам управления корабля, знала немногим больше его.

Он подумал, что она, скорее всего, знает название планеты, на которую они падали; но это, похоже, не сможет остановить их падения.

И волна возмущения вздымалась в нем, ибо им предстояло погибнуть в обыкновенной катастрофе. Какое-то время он ждал, что Мелеин сотворит чудо, или что-нибудь произойдет, и они спасутся – ведь если боги на самом деле решили покончить с ними, то зачем было забираться в такую даль?

Он ждал Мелеин, но та молчала.

И в день, когда на экране остался лишь маленький кусочек тьмы, наполненной россыпями звезд, он осмелился заговорить с госпожой:

– У тебя двое кел'ейнов.

Та по-прежнему молчала.

– Спроси его, Мелеин.

Ее губы сжались.

Он узнал это упрямое выражение – ведь они были братом и сестрой. Ньюн отвернулся.

– Тогда позволь нам совершить посадку на планете, – сказал он, глядя в сторону. – Ибо я не знаю, что следует сделать, а твой разум скован.

Воцарилось долгое молчание. Никто не двигался.

– Я почти уверена, – сказала наконец Мелеин, – что эта опасность может помешать нам достичь нашей цели. Я думала об этом. Но тех, кто идет за нами, она не остановит. И мы это знаем.

Подобное предположение не оставило от его уверенности ничего. Ньюн почувствовал себя ничтожеством, ибо даже он, который был с ней рядом, думал лишь о том, как спастись.

– Я говорил об изменении курса, – сказал он. – И ты, без сомнения, не возражаешь против этого.

– Ступай, проси его, – произнесла Мелеин.

Ньюн некоторое время сидел неподвижно, думая о том, что изменения ее настроения подобны переходу и столь же тревожны; и при мысли о том, что ему сейчас придется спуститься к Дункану, его нервы содрогались, словно туго натянутые струны.

Потом он поднялся, негромко позвал своего дуса и вышел.

Сидя под экраном, который передавал изображение с локатора, Дункан терпеливо правил клинок сделанного им из обрезка стали ав-тлена; Стэн вырезал его с помощью лазера, и баланс у клинка был неважный – Ньюн считал, что ничего путного из этого у Дункана не получится, но руки и, возможно, ум землянина – какие бы темные мысли не шевелились там – были заняты. Дус лежал рядом, опустив голову между лап и следя за двигающимися руками Дункана.

– Дункан… – позвал Ньюн. Сталь по-прежнему скользила по стали. – Дункан!

Звук прекратился. Дункан поднял на него взгляд, в котором день ото дня росла мрачная суровость.