— Как, впрочем, и вы сами, — парировал Син.
Но Роуз было уже не унять:
— Вот любопытно, кто из нас дольше выдержит искушение друг другом? В прямом противостоянии?
— О да, это будет великое противостояние!
При мысли о таком противоборстве его мужское естество тотчас воспламенилось. О, он будет дразнить ее до тех пор, пока она не станет умолять его овладеть ею, и тогда он…
— Вы, однако, тяжело дышите, — заметила Роуз равнодушно.
Таким тоном говорят о погоде или обсуждают недавно прочитанную книжку… Ну ничего, он сумеет победить ее самоуверенность, пробудив в ней истинную ее природу, свободную и страстную, но скованную нормами приличия!
— Я не просто тяжело дышу. Я в красках представляю себе все то, что намереваюсь проделать с тобой…
Глаза Роуз сделались в два раза больше:
— Сейчас? Здесь? — Она оглядела холл. — Но ведь сюда в любую секунду могут войти!
— Но в этом ведь есть и своя прелесть, не так ли?
Девушка открыла было рот, но тотчас его закрыла, потом снова открыла… Взгляд ее метался от лестничного марша к входным дверям… но в нем не было страха, одно лишь возбуждение.
— Прелесть, говорите вы? Или безумие?
— А вы чувствуете разницу?
Роуз собралась было отшутиться, но вдруг посерьезнела:
— Да. Разница есть, и большая.
Личико ее сделалось печальным, словно ее вынудили к важному признанию. Син пальцем приподнял ее подбородок — так, чтобы утреннее солнце осветило ее лицо:
— Это чертовски трудно — блюсти благопристойность?
Роуз вымученно улыбнулась:
— Дело не в этом. Я, наверное, глупа… Син, мы не можем на это пойти.
Молодой человек взял ее за руку и увлек в укромный уголок прихожей, где было куда темнее, чем в освещенном солнцем холле.
— Так будет легче?
Глаза ее засияли странным светом — Син всей кожей ощущал ее нарастающее возбуждение. Она словно оживала, расцветала прямо у него на глазах. Она подвержена обаянию неведомого — впрочем, так же, как и я сам. Мы в этом так схожи с нею, что…
— Что вы теперь скажете? — спросил он девушку. Не дожидаясь ответа, он приблизился к ней вплотную, завладел ее рукой и прижал ее ладошку к своей груди: — Ты чувствуешь? — Батистовая сорочка не могла скрыть бешеного биения его сердца. — Ты чувствуешь это? — прошептал он. — Чувствуешь, как кипит моя кровь?
Глаза Роуз расширились, она кивнула.
— Ты делаешь это со мной…
И он прижался губами к ее ручке — к запястью, где бился бешеный пульс, лаская губами теплую кожу. Взгляды их скрестились, и словно сам воздух сгустился вокруг — а губы его уже скользили от запястья к ладони… Девушка затрепетала и подалась к нему всем телом. Син отпустил ее руку и отступил на шаг. На лице Роуз отразилось разочарование, а Син довольно улыбнулся:
— Теперь мы знаем, кто из нас двоих не устоит…
Губы девушки решительно сжались:
— Вы в этом уверены?
К его величайшему изумлению, она завладела его рукой и положила ее на свою нежную шею. Кожа ее была чуть влажной от пережитого потрясения, жилка на тонкой шее трепетала. Такая смелость обескуражила мужчину. Кончиками пальцев касаясь ее теплой кожи, он был полон решимости продемонстрировать девушке, что держит себя в руках, и нежно провел ладонью от шеи к плечу, затем пальцы коснулись ее затылка… Девушка ахнула и, прерывисто дыша, приникла к нему — его мужское естество тотчас откликнулось. Сильные руки мужчины сомкнулись на тонкой талии и…
Внезапный звук шагов заставил их разомкнуть объятия и отпрянуть друг от друга — в ту же минуту на лестнице показалась мисс Изобел. Она перегнулась через перила.
Син со скучающим видом прислонился к стене — со стороны могло показаться, что они с Роуз ведут вполне светскую беседу, поскольку теперь их разделяло приличное расстояние.
— Ах, мисс Бальфур… и лорд Синклер! — Изобел стала спускаться по ступеням. — Доброго вам утра! Не видели ли вы герцогиню нынче утром?
— Нет, — хором ответили Син и Роуз.
— Я не видела ее светлость со вчерашнего вечера, — прибавила девушка, кашлянув. — И за завтраком ее не было…
— Ума не приложу, где она может быть? — Мисс Изобел нахмурилась. — Ее светлость любезно согласилась принимать ставки…
— Мисс Изобел, вот вы где!
Леди Маргарет вышла из небольшого салона — как раз слева от того места, где стояла Роуз. Син с опозданием понял, что двери в салон, обычно закрытые, сейчас почему-то настежь распахнуты. Черт подери, неужели тетушка подслушивала? А ведь в салоне наверняка слышен был каждый звук…
— С добрым утром, мисс Изобел, — лучезарно улыбнулась леди Маргарет.
Мисс Изобел присела в реверансе и оглядела холл:
— А где ваши мопсики, ваша светлость?
— Шарлотта с утра опрометчиво повязала им пышные банты — зрелище было прелестное, однако Винни впала в настоящее буйство! Она всегда ненавидела банты, вот и началась потасовка. Макдугал собрал то, что осталось от бантиков, и повел песиков на прогулку, чтобы они слегка успокоились.
— Ах, боже мой!
— О да, Шарлотта весьма сожалеет о своей опрометчивости. Кстати, дорогуша, судя по ставкам, которые я приняла нынче утром, вы — явная фаворитка!
— Что за приятный сюрприз, — расцвела мисс Изобел.
— Так вы принимаете ставки? — спросил Син.
— Да. А состязание по стрельбе из лука состоится нынче вечером.
— Что-то я об этом слышал… — Син повернулся к Роуз: — Я подумываю о том, чтобы бросить вам вызов, мисс Бальфур. Уверен, я и в этом одержу верх над вами.
— И в этом? — Мисс Изобел изумленно переводила взгляд с Роуз на Сина. — А в чем-то вы уже одержали верх над Роуз, лорд Синклер?
— Ну разве что сильнее промок… — Леди Маргарет взяла мисс Изобел под локоток и подтолкнула в сторону салона, через плечо бросив Сину: — Уж придется тебе потерпеть хотя бы денек — в состязании примут участие исключительно леди.
— Но я тоже хочу пострелять!
— Мужчины нынче вечером играют в бильярд, — беззаботно бросила леди Маргарет. — Обещал прибыть викарий и привезти каких-то необыкновенных сигар… Мистер Стюарт по ним буквально сходит с ума!
— А что если я всё-таки решусь поучаствовать? — Син с трудом сдерживал ярость.
— Это совершенно исключено. Правила раз и навсегда установлены, список участниц утвержден, ставки почти все приняты… Вы с мисс Бальфур уже наделали переполоху, сорвав вчера скачки — а ведь ставки были сделаны! Мы целый час убили на то, чтобы вернуть деньги, собранные старшим Стюартом — и все равно куда-то запропастились десять фунтов. Не знаю, что бы мы делали — хвала Господу, что бедняга мистер Манро кротко смирился с утратой…
