Живая? — моментально поднимает взгляд он.
— Да. Но ненадолго. Не думаю, что после того, как она бы их вывезла, её оставили бы, как свидетеля.
— Как они на неё вышли?
— Галина. Значит, он точно узнал Даню и пошёл к лечащему врачу.
— Они общаются с Даркой?
— Скорее всего.
— Но тогда и Галина свидетель. Ладно, позже. Эти мумии готовы к транспортировке.
— Удобрение огорода отменяется?
— Знаешь, в этих мудаках такая дрянь, что, боюсь, даже гомеопатическая доза нам тут всё потравит. Твоя встреча в силе?
Спохватываюсь, вынимаю телефон и отмечаю, что до неё осталось двадцать минут.
— Нам нужно узнать, что ещё есть на Глеба. У меня информации пока немного, но её уже хватает, чтобы помочь и Ане, и нам самим не мараться.
Тимура объявили в розыск спустя три дня после того, как здесь появилась Аня. Никаких свидетельств, что он был в доме Глеба, не было. В противовес этому, подозрение упало на его второго помощника, которого обвинили в связи с женой Тимура и наличии у него мотивов устранить соперника, но по итогу спустя три месяца его всё-таки выпустили. И сейчас в группировке два лидера.
Моё предложение — отдать Глеба им с новой информацией к размышлению.
— Толь, но ведь никаких доказательств. А слова ребенка, сам понимаешь…
— Понимаю, поэтому дуй на свою встречу, я сделаю ещё пару звонков и буду ждать тебя. Будем надеяться, что нам сегодня везёт по крупному! Удачи!
— Спасибо, — скрещиваю я дополнительно пальцы, получаю отмашку на задержку и через сорок минут вхожу в кабинет человека, в руках которого сейчас находятся без малого все наши жизни.
— Алексей Игоревич, добрый день! Дело меняется у нас на глазах и, к счастью, нам на руку. Единственная проблема — нужно получить доступ к дому мужа Анны, а это проблема. У него всё замкнуто на себя. Проще говоря, нам нужен сговорчивый хозяин. Понимаю, вам это не понравится, но выманивать его нужно на жену, а ещё лучше — на сына.
— Уже не нужно, — облегчённо выдыхаю я, молясь, чтобы всё это дерьмо поскорее закончилось.
Глава 25
Аня
— Всё, милая, выдыхай! — пытается подбодрить меня Вера Фёдоровна, сворачивая к дому Сергея Петровича.
Киваю в ответ, плотнее прижимая к себе Даньку, с трудом натягиваю улыбку и демонстрирую ей в зеркало заднего вида.
При этом тело до сих пор ощущается мешком, набитым острыми иглами от пережитого шока, а мозг еле справляется с атакой пугающих мыслей с примесью адского стыда за то, что всей своей жизнью подставила под удар стольких людей.
А ведь в ворота звонила Дара!
Но её нигде не было… Боже! И машина у забора, когда мы уезжали, была все ещё на месте!
— Вера Фёдоровна! — вскрикиваю я. — Дверь я открыла Даре, а потом уже её не было.
Короткий, сосредоточенный взгляд в зеркало и такой же ответ:
— Выясним, не нервничай.
Она тянется к телефону, набирает Анатолия Степановича, но отключает громкую связь.
Несколько реплик, и разговор прерывается одновременно с остановкой перед воротами Сергея Петровича.
— С ней всё хорошо. Дуракам везёт, хоть и не всегда, — не вдаваясь в детали, сообщает мне Вера Фёдоровна, уже заезжая во двор под присмотром двух мужчин, очень напоминающих специализированную охрану.
— Рад видеть, Верочка. Аня, Данил, — приветствует нас хозяин взмахом руки и пожимает в ответ протянутую Даней руку. — Не при таких бы обстоятельствах, но что имеем. Всё наладится. Проходите, чувствуйте себя как дома. Вы как раз к ужину.
— Спасибо, Серёж. У тебя по-другому и не бывает.
А дальше нас окружают такой заботой и вниманием, что дурные мысли постепенно отступают, сменяясь робкой надеждой, что всё и правда наладится.
— Мам, а когда деда Толя и Алекс вернутся? — с силой сжимает своей ручкой мои пальцы сын, когда мы остаёмся наедине в выделенной нам для ночёвки спальне.
— Скоро, милый. Засыпай.
— А он больше не придёт? – глаза Дани сверкают всё ещё не ушедшим из них страхом.
Маленький мой, как же больно чувствовать, что я опять заставила тебя испытать это гадкое чувство!
— Нет, больше никогда. Его накажут за то, что он был таким злым, — придаю голосу как можно больше уверенности, но до конца и сама не верю, что это возможно.
А если ничего не получится и этому гаду удастся выйти сухим из воды? Он ведь не отстанет. И страшно даже представить, какой может быть отдача…
По рукам пробегает ледяной холодок, заставляя поёжиться от страха перед пугающим будущим.
Я не хочу, чтобы мой ребёнок жил с этим чувством, а люди, которые стали мне, по сути, семьёй, столкнулись с местью больного ублюдка.
А это значит, его нужно остановить и я… должна быть к этому готова.
— Дань, я люблю тебя, сынок. Очень сильно. И обещаю, что тебе больше не нужно будет его бояться, никогда.
— Алекс тоже обещал. Он сильный, он его побьёт! Быстрее бы он вернулся, — натягивает Даня одеяло себе на голову, почти полностью под ним исчезая. — Я не буду спать. Я буду ждать их с тобой, — серьёзно решает мой малыш и засыпает ровно через десять минут.
— Спи, маленький. Сегодня был трудный день, — беззвучно шепчу я, поправляя подушку, поднимаясь и подходя к окну, из которого хорошо видна дорога и подъезд к дому.
Ничего.
Ни одного звонка или сообщения.
Забираюсь с ногами в кресло, концентрируясь на свете ночника и представляя его в виде волшебного сияния, плотным коконом укутывающего всех близких мне людей, защищая и оберегая их.
Тихий стук в дверь.
— Не спишь? — шёпотом интересуется Вера Фёдоровна, выманивая меня из спальни. — Даня?
— Уснул.
— Тебе бы тоже отдохнуть, — устало вздыхает она. — Понимаю, — сжимает она моё плечо. — Пойдём прогуляемся по саду. Станет легче. Даню сейчас пушкой не разбудишь, пусть восстанавливается и отпускает плохое.
Свежий, прохладный воздух и впрямь помогает, а неспешные, но непрерывные шаги пусть и немного, но заземляют бушующие страхи.
— Аня… Хотела поговорить с тобой о том, что рассказала тебе Галина.
— Вера Фёдоровна, — не даю ей продолжить, потому что понимаю, к чему она клонит, — за последние полгода я испытала столько всего хорошего, сколько не
