крейсер назван был так, чтобы доставить удовольствие Николаю II: его фаворитка Матильда Осиповна Кшесинская как раз отмечала юбилейный выход на сцену в партии принцессы Авроры в балете «Спящая красавица». По другой же версии, имя перешло к крейсеру от одного из кораблей, погибшего во время Крымской войны и названного в честь Авроры Карловны благодаря ее мужу Андрею Карамзину, сыну историка, убитому на этой войне. Подобно Эмилии, Аврора отважно посвятила свою жизнь помощи другим. В 1867 году она основала в Хельсинки диаконический Институт патронажных сестер. Системы социальной поддержки она создала не только в Финляндии, но и на уральских заводах Демидова, своего первого мужа.
Воспитанная ею племянница, более похожая своей красотой на нее, чем на мать, также обладала недюжинными талантами и стремилась, как видно из ее обращения к императору, облегчить жизнь общества и снизить порог социального насилия. Двадцати семи лет от роду, в 1867 году Мария Мусина-Пушкина написала роман, название которого «Женщина нашего времени» отвечает поэту, обессмертившему своим легким мадригалом ее мать. Печорину, герою нашего времени, который бессмысленно губит обреченных на несчастье женщин, как огонь – мотыльков, Мария Линдер, одна из первых феминисток по духу, противопоставляет независимую женщину новейшего образца, какой отчасти она и сама являлась в своем желании быть свободной. Аврора Карамзина надолго пережила не только свою младшую сестру, но и племянницу. Мария Линдер скончалась тридцатилетней: жизнь между двумя поместьями мужа, большое молочное хозяйство под Хювинкя – все это мало соответствовало тому типу публичной деятельности, которому она могла бы отдать себя.
Последней из роковых красавиц семьи стала Китти Линдер, в которую влюбился Густав Маннергейм. Регент Финляндии, он только что, в первой половине 1918 года, победил в финской гражданской войне, освободил от красных весь промышленный центр и юг страны: Тампере, Хельсинки и Выборг. О накале борьбы говорит хотя бы то, что рабочие Тампере под командованием Хуго Салмела, своего заводского товарища из Котки, сопротивлялись внутри города, защищая дом за домом, более десяти дней. В один из этих дней отряд белых сумел закрепиться в здании Художественного музея, но был через несколько часов выбит оттуда красными, так кварталы неоднократно переходили из рук в руки. Сохранилась кинохроника парада победы 16 мая 1918 года: немецкие войска колонной проходят по бульвару Эспланада в Хельсинки, толпу пленных рабочих гонят на корабли, чтобы отправить в Свеаборг, где многие из них сгинут, а триумфатор Маннергейм со свитой поднимается по лестнице кафедрального собора. Когда видишь его офицеров в высоких шапках, невольно вспоминаешь знаменитую психическую атаку из фильма «Чапаев».
Для того чтобы строить отношения с Китти, Маннергейму нужно было еще развестись со своей законной женой, которая жила в Париже, причем расторгнуть не только гражданский, но и церковный брак. В это время Маннергейм вел переговоры с Англией и США о признании независимой Финляндии. Это было непросто, так как Свинхувуд, всего год как приехавший из Колывани, даже в конце войны занял в финском парламенте пронемецкую позицию и стремился сделать Финляндию немецкой монархией, а кроме того, войска Антанты высадились в Архангельске, чтобы, в частности, помешать финнам захватить с помощью немцев Кольский полуостров и восточную Карелию. Эйно Рахья в Мурманске вооружал финский легион, солдаты которого сражались в английском обмундировании. Шла первая советско-финская война. И в это же время Маннергейм писал письма Китти Линдер и пытался продвинуть дело о разводе. Он добился расторжения гражданского брака, но не церковного, а Ялмар Линдер, по всей вероятности, не способствовал тому, чтобы его сестра и Маннергейм сблизились. Китти Линдер так и не вышла замуж, как и Маннергейм больше не был женат. Теперь манекен в платье Китти сидит в гостиной Сварто слотт, на коленях – письма Маннергейма. Рядом в витрине предметы, принадлежавшие Китти: украшения и флакон парижских духов «Мицуко».
В дизайне «Мицуко» причудливо сплелись скандинавская вязь шрифта с Индокитаем рисунка, как стойкая горечь и пряность, которые спустя короткое время уже неразличимы в терпком историческом аромате. Открывая свой флакончик этих моднейших в эпоху ар-деко герленовских духов, я думаю о Китти Линдер: стала бы она счастливее, связав свою жизнь с Маннергеймом, который в 1918-м почувствовал себя отцом финского народа и продолжал им быть еще без малого 30 лет, до самой старости, несмотря на то что финский народ в 1919-м не выбрал его своим президентом: общество помнило про белый террор во время финской гражданской, а пронемецкая элита не прощала разрыва с Германией, которая во многом обеспечила победу белых в 1918 году.
Возможно, Ялмар Линдер не хотел этого брака, так как не разделял политические взгляды Маннергейма. Именно Ялмар Линдер, как указывает Элеонора Иоффе, биограф Маннергейма, публично выступил против белого террора и в мае 1918 года сделал достоянием гласности положение в концлагере Таммисаари, где заключенные умирали от голода и болезней, так как их почти не кормили, не давали мыться, не меняли одежду и не лечили[27]. Однако это выступление не повлияло на личную дружбу Линдера и Маннергейма. Не менее вероятной причиной было и то, что в свое время не отличалась радостью собственная семейная жизнь Ялмара с любимой сестрой Маннергейма Софи, в честь которой финны в 2013 году выпустили коллекционную медаль, – она посвятила себя развитию хирургии и института сестер милосердия. А вот другая пара, живавшая в Сварто слотт, – сестра Маннергейма художница Ева и ее муж Луис Спарре, – была очень счастлива. Они поженились в 1893 году и сразу же отправились в свадебное путешествие, но не в Европу, а в Карелию: Луис вместе со своим другом, художником Акселем Галленом-Каллела, стал основателем особого течения в фенномании под названием «карелианизм». В северо-восточной русской Карелии были записаны основные руны «Калевалы», и вообще такой выбор маршрута являлся сверхконцептуальным, ведь руны эти издревле пели чаще всего на свадьбах, которые, в отличие от смертей и рождений, считались основными событиями в жизни рода.
Сначала супруги Спарре приехали на самый обустроенный финский курорт – в Иматру, куда из Петербурга и Хельсинки ходил ежедневно десяток поездов. А потом уже двинулись к северу в Куопио, которому в ХХ веке, после Зимней войны, суждено было стать приютом для православных святынь, вывезенных из монастырей Валаама и Коневца. Дорога от Куопио к Иисальми поражает красотой и величием озер и рек, полей и перелесков, и синих гор, протянувшихся цепью на востоке. Ева оставила об этой рискованной поездке воспоминания: о том, как они ехали в двуколке и плыли на лодках, добираясь лесами сначала до Каяани, далее в Оулу (на перегонах
