…Они молча лежат, всё так же сцепившись руками, не желая отпускать друг друга из крепких объятий. Он, отвалившись набок, плотно прижимает её разгорячённое тело к своей груди. Она, с трудом восстанавливая сбившееся дыхание, всё ещё трепещет осиновым листочком. Он, на ощупь отыскав сброшенную куртку, заботливо накрывает её и себя. В ответ Ченка ласково погладила ему щеку, неумело поцеловала плечо и доверчиво прижалась всем своим хрупким существом…
Вдруг на стане разом, одновременно взвыли, призывно залаяли собаки. Дмитрий и Ченка испуганно приподняли головы, прислушиваясь. Девушка, освободившись из его объятий, быстро вскочила на ноги, стыдливо отвернувшись, стала одеваться. Дмитрий последовал её примеру. Через некоторое время они уже бежали к чуму через плотный лес, стараясь опередить друг друга. Впереди послышались какой-то непонятный гул, шум и треск. Резко запахло едким дымом и гарью. Над макушками невысоких деревьев несколько раз взметнулось и упало алое пламя. Они побежали ещё быстрее, предчувствуя самое плохое.
Когда выбежали на опушку леса, в глазах обоих застыл ужас. Весь чум, от верха до земли, был объят огнём. Бушующее пламя яростно пожирало лохматые стены жилища кочевников. Вместе с ним уже тлели и дымились развешанные неподалёку спальники, вьюки, потки и торбаза. Под деревьями, тщетно стараясь освободиться от крепких пут, метались собаки.
Не раздумывая, Дмитрий бросился к своему товару, стал тушить и отбрасывать далеко в сторону уже нагревшиеся от жары, потрескивающие вьюки с пушниной и продуктами. Ченка проворно отцепила собак. Словно насмехающийся над людьми огонь с жаром перекинулся на оленьи спальники, медвежью шкуру, стал яростно лизать мягкую, сухую шерсть.
Дмитрий метнулся под огненный шквал, схватил горевшие вещи, сдернул их с вешалов, отбросил далеко назад. Ченка тут же залила тлевшие спальники водой из берестяного чумана. За спальниками последовала очередь медвежьей шкуры. Так же, как и в первый раз, русский резким рывком откинул громоздкую раму к ногам девушки. Казалось, что большая часть вещей была спасена. Однако в последний момент разбушевавшаяся стихия, вымещая свой неуемный гнев, упала на голову Дмитрию. Затрещали и вспыхнули волосы. Раскалённый жар окутал каждую щелочку открытой кожи. Задымилась, оплавилась суконная куртка.
Дмитрий упал, заревел от боли диким зверем. Пронизывающие судороги сковали каждый мускул его тела. Превозмогая себя, пытался отползти в сторону, но невидимая парализующая сила продолжала держать его на одном месте. А сверху, как будто издеваясь над поверженным человеком, жестокие языки бушующего пламени продолжали безжалостно лизать его сгорбленную фигуру.
Раненой птицей кинулась Ченка на помощь, но огненный пал оскаленной пастью отпугнул её назад. Едва не задохнувшись от жара, девушка упала навзничь, взвизгнула пойманной в кулёму соболюшкой. Но безудержное стремление спасти человека из беды вновь подкинуло её на ноги, заставило более осмысленно подумать о помощи Дмитрию. Вода! Вот что только может помочь ей в задуманном!
Она бросилась к мутному ручью, не раздумывая, прыгнула в ледяную воду, скрылась с головой, вынырнула, побежала назад. В первую очередь распотрошила свою котомку, вырвала из неё лохматые рукавички, надела на руки. На голову водрузила берестяной чуман и, уже не опасаясь жалящего пламени, вытянула русского подальше от очага разбушевавшейся стихии.
Дмитрий, закрыв обожёнными руками лицо, глубоко, тяжело стонал. Жестокий огонь оставил на нём страшные раны. Волосы на голове оплавились, обнажив на затылке красную вздувшуюся кожу. Руки покрылись кровавыми пузырями. Ченка осторожно оторвала от лица его руки и ужаснулась. Пламя напрочь слизнуло брови, ресницы, жёсткую щетину. Почерневшие щеки, нос, губы, лоб быстро отекали, превращая маску лица в отвратительное месиво.
– Глаза… Что с моими глазами? Я ничего не вижу… – хрипел Дмитрий, бесполезно стараясь открыть опухшие веки.
Ещё плохо понимая смысл его слов, испугавшись страшного вида, Ченка заплакала. Она не знала, что ей надо делать. Неизвестность и непредсказуемость сковали разум.
Затрещали шесты горевшего чума. Бушующее пламя охнуло, провалилось, растеклось по земле. К голубому небу вырвался клуб чёрного дыма. На месте былого чума теперь плясали затухающие языки большого костра.
Ченка вдруг вспомнила свою мать, которая лечила ее от ожога. Это было давно, но врезалось в память на всю жизнь. Когда-то в детстве она обожгла на костре запястье. Пэкта смазывала ей руку медвежьим жиром.
Да! Медвежий жир! В потке Загбоя был упакован небольшой чуман с этим эликсиром. Девушка знала об этом.
Она бросилась к вещам, нашла походную сумку отца, раскрыла её и, к своей радости, сразу же нашла то, что искала. Вместе с берестяной ёмкостью в небольшом кожаном мешочке лежал мягкий, пушистый хвостик зайца. Умудрённый опытом кочевой жизни, охотник был хорошо подготовлен к непредвиденным обстоятельствам. Вместе с лекарствами было и средство для безболезненного нанесения на поражённое место. Заячий хвостик служил тампоном.
Ченка схватила жир, подбежала к Дмитрию, присела на корточки и попыталась объяснить своё намерение. Он не видел Ченку, но по мягкому, успокаивающему голосу, ласковому прикосновению рук понял, что она хочет ему помочь. Превозмогая боль, он встал и, с её поддержкой, спотыкаясь, прошёл под разлапистую ель, где девушка расстелила мягкое ложе из спасённых спальников. Когда ему удалось прилечь на спину, она приступила к врачеванию.
Осторожно прикасаясь к обожённым местам, мягким хвостиком Ченка смазала жиром лицо, шею, руки. После продолжительной процедуры Дмитрию стало значительно легче. Он перестал стонать, несколько успокоился, затих. Сила животного бальзама размягчила потрескавшуюся, стянутую кожу, притупила боль, облегчила страдания и начала своё невидимое дело – восстановление поражённых участков тела. Русский впал в забытьё.
Девушка прикрыла его одеялом, недолго посидела рядом, встала, начала собирать на поляне разбросанные вещи. Дымившиеся останки чума говорили о том, что все вещи, находившиеся внутри, сгорели. Обидно было то, что в огне погибла её хозяйственная котомка, в которой лежало всё самое необходимое, дорогое, ценное. Нитки, иголки, скребки, бисер, праздничное хольмэ, зеркальце, бусы, платки, платье и ещё много других женских вещей и украшений, без которых она уже не представляла своего существования.
Ченка была в отчаянии. Она молча теребила руками край оленьей дошки и, понуро потупившись, смотрела куда-то в дымящееся пепелище. Как теперь ей быть? Чем она будет шить для Загбоя новые олочи, парку, рукавицы? Что она наденет на себя при встрече с соплеменниками? Что скажут про неё люди, увидев её простой, неухоженной, без длинных чёрных кос? А её недавняя близость с Дмитрием… Минуты наслаждения, затмившие разум. Что теперь будет? Что скажет отец, узнав о её отношениях с русским?
