Читаем без скачивания Бритва Оккама в СССР - Евгений Адгурович Капба

class="p1">Оранжевая баржа… Не знаю, как правильно называется такой тип корабля: широкий, не слишком большой,, с невысокими бортами и настоящим краном и другими полезными приспособами на палубе. Пусть будет — самоходная баржа, хотя и окажусь я проклят всеми мореманами. Так вот, эта самая баржа, подошла близко-близко к берегу, там, где он представлял собой невысокий обрыв, команда развесила по бортам кранцы (их роль выполняли огромные автомобильные покрышки), и какие-то ловкие специалисты в одинаковых красных комбезах и белых касках принялись выгружать целую гору всего.

— Бесконечно можно смотреть на три вещи, — сказал я, глядя, как из груды материалов и оборудования постепенно проявляются контуры будущего комфортабельного лагеря. — Как течет вода, как горит огонь…

— И как другие работают, — закончил Анджей и усмехнулся.

Я всегда подозревал, что он на самом деле никакой не поляк. Может, ополяченный белорус? Таких в тамошних лодзях и прочих познанях полным-полно! Но работали эти самые белые каски очень сноровисто, это признать стоило! У них были ручные шуруповерты, гвоздильные пистолеты, всякие прибамбасы и причиндалы, и даже маленький тракторчик, так что щитовые красивенькие домики, и сцена, и черт знает что еще восставали из небытия просто со сказочной скоростью!

Нет, нет, я не то чтобы занимался низкопоклонством перед западом, просто факты были налицо: пока наша необъятная Родина потрошила сама себя в революционных потрясениях, гражданских войнах и репрессиях, и потом успешно сопротивлялась попыткам потрошения извне, эти — развивались и работали. Вон у них у каждого специальный пояс с кармашками на талии, в который так удобно инструменты совать. Никто даже гвозди во рту не держит!

Помню, в детстве удивлялся: как так, у них в каждой семье телефон с автоответчиком! На кассетку там голос записывают, мол привет, это Джон, я заказал столик в ресторане… У нас в Дубровице, на окраинах — например в той же Слободке, телефон провели году эдак в двухтысячном, и еще лет через пять появились в широком доступе аппараты с определителем номера. Можно было даже регулировать голос: бесстрастная женщина или качок с гайморитом. Дребезжала трель звонка и этот самый гайморитный тип говорил что-то в стиле «номер два-два-три… три-два-два…» А таких поясов у строителей я и в родном две тысячи двадцать втором не видал! Всё предпочитают в рот совать гвозди, стамески и прочие не предназначенные для этого предметы… А всё почему? Потому что только вроде оклемаемся, только-только догнать и перегнать норовим, только к поясам и прочим приблудам присматриваться пробуем, как тут же снова потрошение начинается: или они нас, или мы — друг друга. И нет этому конца…

— Будем? — спросил Яхим и потряс бутылкой, на дне которой телепался мутный кубинский ром.

— Будем! — откликнулись мы, поднимая ёмкости с алкоголем.

Я бросал пить, кажется. Да?

* * *

Мистер Гарри Валленштейн… Нет, не мистер — доктор! Доктор Валленштейн, вот как его звали-величали все вокруг, потому как и ученую степень доктора философии по литературе и звание профессора университета Брауна он не зря носил… В общем — доктор Валленштейн одним из первых сошел на благословенный берег Исла де Мона, где он ежегодно проводил летние лагеря для своих студентов и организовывал им мастер-классы и встречи с выдающимися представителями современной американской творческой элиты: литераторами, художниками, актерами, режиссерами…

Этот год был особенный: одновременно со студенческим лагерем правительство США и университет Брауна организовали для писателей со всего мира уникальную возможность заявить о себе на американском и в целом англоязычном рынке… Имелся в виду, конечно, цивилизованный мир, понятное дело. Если можно отнести страны Восточного блока к цивилизованным. Вообще, приглашать кого-то из комми Валленштейн считал ошибочным, но ему прозрачно намекнули: эти трое могут стать величинами номер один в своих странах — если не по уровню литературы, то по охвату аудитории точно. И именно это интересовало спонсоров университета в целом и форума — в частности.

А потому доктор Валленштейн нацепил самую вежливую из своих улыбок и по песчаному берегу направился туда, где доблестные служаки из береговой охраны пытались разобраться с тремя мужчинами славянской внешности. Нужно было срочно вмешиваться, пока ситуация не зашла в тупик, и Долговязый Гарри, как его звали за спиной студенты, торопился изо всех сил. Чем ближе он подходил к импровизированному лагерю восточноевропейских писателей, тем менее уверенно себя чувствовал. И было от чего!

Лагерь этот представлял собой на самом деле одно, но самое большое из прошлогодних бунгало, потрепанных временем и непогодой. В нем тогда проводили мастер-классы для художников, а еще — семинары и лекции. За долгие месяцы запустения легкая постройка пришла в полную негодность. Однако, теперь это сооружение выглядело отремонтированным, со следами недавнего приложения рук. Чинили бунгало с использованием частей от других, полуразрушенных летних домиков. Теперь крыша была накрыта кипами свежих пальмовых листьев, стены на первый взгляд казались прочными, окна — все как одно были защищены москитной сеткой. Теперь тут вполне можно было жить!

Валленштейн нехотя признавал: поработали эти комми на славу.

Рядом с подвергшейся ренновации хижиной социалистического дяди Тома горел костер, на котором что-то булькало в котле и жарилось на вертеле одновременно. Костер-то был внушительного размера! Пахло, кстати, говоря, очень и очень аппетитно… Валлентшейн сглотнул слюну и ускорился — там, у бунгало, явно назревал конфликт.

— Sir! What is the purpose of your visit to the United States? — в который раз вопрошал атлетически сложенный чернокожий лейтенант береговой охраны.

Здоровенный детина, ростом не меньше шести футов, с копной каштановых волос и бутылкой с какой-то мутью в мускулистых руках, в ответ на этот вопрос заходился приступом хохота — видимо, тоже неоднократно. И отвечал, прерываясь на похрюкивания и всхлипы, и стараясь отдышаться:

— Это… Конференция по новым компьютерным технологиям… И защите компьютерных программ! Гы-гы-гы!

Если бы афроамериканцы умели бледнеть или краснеть — лейтенант явно сделал бы по очереди и то, и другое. Он был на грани, и скорее всего намеревался приказать крепким парням в синей униформе Ciast Guard скрутить русского — а кто это еще мог быть? Но на счастье вмешался интеллигентный полноватый мужчина с аккуратными усами. Тоже — писатель.

— Дзиень добры, пане офицеже! We are writers from Eastern Europe, arrived at a literary forum… Яки, кур-р-рва яго маць, оrganized by Brown University, — и протянул стопку документов офицеру.

В этот момент из бунгало высунулся какой-то патлатый молодой парень и заорал во всю глотку:

— Рому! Рому!!!

— Запомни, Яхим! — русский гигант с каштановыми волосами улыбнулся до ушей, демонстрируя огромные белые зубы и погрозил пальцем начинающему алкоголику. — Для тебя слова ром и смерть — это одно и то же! А-ха-ха-ха!

Валленштейн сносно владел русскии и польскии, а еще — идишем, ведь его отец был родом из-под Слонима, из Кресов Усходних. Но юмора доктор всё равно не понял. Однако, постарался уладить ситуацию и приблизился к представителю береговой охраны:

— Сэр! Лейтенант! Это известные писатели из стран Восточного блока, я уполномочен подтвердить что они прибыли на литературный форум…

— Писатели? Они похожи на придурков-хиппи, или хобо с Восточного побережья, мистер… — лицо офицера излучало презрение.

— Доктор. Доктор Валленштейн. Да, да, творческие люди, экстравагантные, понимаете? Видимо, захотели провести время в диких условиях, почувствовать единение с природой…

— Они организовали тут партизанский лагерь, начали заготовку рыбы, вооружились мачете, копьями, луками и стрелами, о май Гад, и это за одни сутки! Это русские? От русских одни проблемы…

— Уан момент, плиз! — русский верзила, видимо, все-таки, кое-что понимал по-английский. Но акцент у него был просто чудовищный. — Уи а нот рашенз. Ам фром Беларус, зей — фром Поланд энд Чехия. Зис ис нот Раша. Уи а славс, нот рашен.

— Don’t try to confuse me, man. You are from Eastern Europe, you are communists — so you are russians, — погрозил пальцем лейтенант.

— Кур-р-р-рва пердолена, пся крев, глава як дупа! — вызверился вдруг интеллигентный мужчина с уcами, окончательно подтверждая свое польское происхождение. — Мы не коммунисты!

— This is bullshit, dudes… — отмахнулся лейтенант и, повернувшись к Валленштейну с сочувствием похлопал его по плечу. — Если у вас будут проблемы с этими комми — мы неподалеку, доктор.

Валленштейн благодарно кивнул: он жопой чувствовал, что проблемы будут.

* * *

Это было очень показательно: работягам