Читаем без скачивания Сломанная жена генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Не как драгоценность. Не как трофей.

А как нечто живое, что ещё не замёрзло окончательно.

Его ладони были горячими. Намного горячее, чем должно быть у человека, чей дракон молчит. Быть может, это были остатки жара.

Энгорант смотрел на меня, но не в глаза. На пальцы. На синяки от трости. На шрамы, что я не видела, но чувствовала — они были там, где ложь въелась в плоть.

— Женщина должна быть капризной, избалованной, любимой… — прошептал он, и голос его был тише, чем треск поленьев в камине. — О ней нужно заботиться. Защищать. Беречь…

Энгорант замолчал. Потом добавил, почти с болью:

— Я не хочу перевешивать на тебя свою беду. Я не хочу, чтобы ты часами сидела над книгами, пытаясь найти то, что я сам не смог удержать.

Я сглотнула. В горле стоял ком — не из страха, а из того странного, ломкого чувства, когда тебя впервые называют не «жена Алуа», а просто… женщиной.

— А я хочу, чтобы дракон вернулся, — прошептала я, слушая его дыхание, как молитву. — Я хочу помочь…

Он усмехнулся. Не с горечью. С усталостью.

— Если что-то происходит, то нужно искать того, кому это выгодно. Король полностью потерял драконью сущность. И теперь он человек. Обычный человек. Старый, больной, несчастный. Полагаю, за этим стоит твой муж.

Я чуть не рассмеялась. Горько. Тихо.

— А вот и нет, — прошептала я, и в моём голосе прозвучала вся горечь тех ночей, когда Лиотар шептал мне на ухо не любовь, а стратегию. — Лиотару не выгодна смерть отца. Ведь от него зависит его жизнь. И, получается, моя. Пока жив король, Алессар не тронет нас. Но стоит королю умереть…

Я замолчала. Вспомнила его глаза в ту ночь, когда он выталкивал меня из кареты. Не гневные. Не ревнивые.

Мёртвые.

— …как нас бы обвинили в подготовке восстания или в смерти короля. Так что это не он. Он больше всего на свете боится, что как только умрёт король, Алессар пошлёт за нами. Дракона. Тебя. Чтобы ты убил бастарда и всех, кто с ним связан. В том числе и меня… На всякий случай.

Я сжала пальцы в его ладонях.

— Ведь у Лиотара тоже есть союзники. Не всем хочется видеть на престоле Алессара. И если муж умрёт… меня просто используют как знамя. А этого допустить никак нельзя…

Тишина легла между нами, как тонкое лезвие. Пальцы сами впились в ладони — не от гнева. От привычки: цепляться за что-то, пока тебя выталкивают в пустоту.

Я закрыла глаза. Хотела отдохнуть хоть на миг от всего этого — от страха, от лжи, от боли, что жила в кости, как змея.

Но в голове уже звучал другой вопрос. Тот, который я боялась задать… но не могла больше молчать.

Я подняла взгляд.

Генерал смотрел на меня. Серые глаза — не холодные, не отстранённые.

Живые.

Больные.

Человеческие.

— Скажи мне… — прошептала я, и голос дрожал не от слабости, а от того, что я наконец позволила себе спросить то, что разрывало меня изнутри. — Ты бы убил меня… если бы был такой приказ?

Глава 64. Соблазн

Тишина легла между нами — не как пустота, а как лезвие, остриём обращённое ко мне.

Я ждала.

Не ответа.

А паузы. Той самой, что выдаёт правду раньше слов.

Его пальцы всё ещё держали мои — тёплые, грубые, живые. Но в этом прикосновении уже не было утешения.

Было колебание.

— Ты задаёшь не тот вопрос, — наконец произнёс Энгорнат, и голос его был тише метели за окном, но твёрже стали. — Я не могу на него ответить.

— То есть ты бы не дал мне даже шанса? — прошептала я, перебирая пальцами золотое украшение в виде буквы «М» на его груди.

Мои пальцы замерли на золотой букве — холодной, несмотря на тепло его кожи под ней.

«М» — не Моравиа.

«М» — мой.

Я хотела верить, что это значило хоть что-то.

А теперь понимаю: это просто металл. Как и моё сердце, покрытое коррозией лжи.

— Если бы твоя вина была доказана, то да, — произнёс он, и в его голосе не было жестокости — только боль, которую он не умел прятать так же хорошо, как я. — Но я бы не стал ставить тебя в такое положение. Будь я на месте Лиотара… зная, что не могу защитить трон, семью, честь — я бы отпустил тебя. Разорвал бы узы. Отослал бы под чужое имя, в чужой дом, где тебя никто не тронул бы. Потому что настоящий мужчина не прячется за спиной женщины. А он… Он сделал тебя мишенью — и назвал это любовью.

Под пальцами холодный металл цепочки. Горячая кожа под ним.

Генерал не стал продолжать. Вместо этого его ладонь скользнула выше — от моих пальцев к запястью, к локтю, к плечу.

Медленно.

Без права на ошибку.

Но я не слушала слов.

Я слушала дыхание.

Оно сбилось.

Сердце его билось под моими пальцами. И я чувствовала, что оно бьётся, как у мужчины, который боится, что если поцелует — не сможет остановиться.

И тогда я сделала то, что не планировала.

Не подумала. Просто потянулась к нему.

Мои губы коснулись его шеи — не поцелуем.

Признанием.

Он замер.

На миг.

На одно сердцебиение.

А потом — взорвался.

Его руки обвили меня, сжали, словно желая уберечь любой ценой.

Он прижал меня к себе так, что я почувствовала — не только его сердце.

Его огонь. Тот, что молчал, но не угас.

— Нирисса… — выдохнул он в мои волосы, и имя моё прозвучало не как зов.

Как мольба.

Я подняла лицо. Наши губы оказались в сантиметре друг от друга.

Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло дыхания.

Достаточно далеко, чтобы мучиться от невысказанного желания.

— Не надо, — прошептала я.

Но не потому что не хотела.

А потому что боялась — не его, а себя.

Своей жажды. Своего отчаяния. Своего желания остаться. Боялась за его рану. Боялась, что ему станет хуже.

Генерал не послушал.

Или, может, услышал то, что я не сказала вслух.

Его губы коснулись моих так, что я едва не сошла с ума.

Поцелуй был горячим.

Глубоким.

Без прошлого. Без будущего.

Только сейчас.

Только мы и невысказанное желание, которое заставляет тела подаваться навстречу друг другу.

Я впилась пальцами в его мундир, будто пыталась стереть с него алый цвет — не как знак власти, а как клеймо, отделяющее