Ты привязана к материнской груди, а значит, сама становишься похожа на кормящую грудь. Так работает принцип идентификации. Родители переживают, и твоя подлость по отношению к ним удовлетворяется их страданиями. Ну за что ты их так? Недолюбили? На брата делали ставку больше, чем на тебя? Сильно отругали за мастурбацию? Часто бабушке сплавляли? Ругались при тебе или громко трахались, позабыв про плохую звукоизоляцию стен? Не пускали гулять до 30 лет?
Надо перестать отрицать возможность глубоко сидящей обиды даже за то, что сейчас кажется мелким и несущественным. Чем больше вес, тем больше ты отрицаешь эту проблему. Могут быть даже какие-то мелкие обиды, но не получается их проработать — и запускается бессознательная программа реализации агрессии своим плохим внешним видом, ведь дети — это визитная карточка родителей. Хочешь себе ребёнка с ожирением, которого дразнят сверстники, куда бы ты с ним ни пришла? Нет? А так тоже бывает, это уже месть родителей своим детям или жёсткая привязка к себе на всю жизнь. Такая вот убийственная любовь через попустительство желаниям ребёнка.
Как ещё реализовать агрессию по отношению к родителю? Через собственное несчастье. Всё, что раньше радовало родителей, будь то путешествия, друзья, работа, не будет радовать их в той же степени, если ребёнок вырос несчастным. Своим несчастьем, болезнью, в том числе и ожирением, ты привязываешь к себе внимание родителей, не давая им быть счастливыми.
В данном случае жир — это утилизатор агрессии на родителей. Очень важно понять, что месть родителям через свою несостоятельность — реальное явление.
Зачем мстить, ведь хуже ты делаешь прежде всего себе? Обиды на родителей заставляют думать, что они недостойны любоваться и гордиться процветающими детьми. Некоторые готовы потратить всю жизнь на демонстрацию предкам их родительской несостоятельности: «Посмотрите, “педагоги”, на несуразные плоды вашей воспитательной деятельности».
Вторичная выгода: что произойдёт, если убрать жир, и почему это невозможно, если есть бессознательная программа отомстить родителям? Твоя агрессия начнёт распирать тебя изнутри и превращаться в тревогу. Тревога — это всегда подавленная агрессия. Как и в ситуации с мужем. Как муж недостоин более красивой женщины, чем ты сейчас, так и родители в твоём бессознательном недостойны более счастливого ребёнка, чтобы гордиться и хвастаться им. Своим несчастьем ты точно не дашь им порадоваться жизни.
Агрессия, не использованная для сепарации от родителей, зажимается в тебе в форме обиды. Ты думаешь, что через медитацию и покаяние освободишься от неё? Никогда! Чтобы избавиться от такой неприятной программы, надо принять в себе вытесненный и отрицаемый гнев. Перестать строить из себя доброго и улыбчивого ребёнка. Это непросто, но это самый главный шаг, без которого остальные бессмысленны.
Скажу сразу, получается не у всех. Хочешь дальше любоваться своими добродетелями — продолжай жиреть, фиолетовый уровень не отпускает просто так, иначе вокруг не было бы «фиолетового» большинства. В людях поровну добра и зла, и если зла не видно, это не значит, что его нет: просто ты им уже не управляешь, зато оно управляет тобой.
Получилось выйти из фиолетового облака иллюзий? Переосмыслив свои обиды и взгляд на родительскую любовь, ты поймёшь, что любой нормальный родитель будет счастлив, если его ребёнок станет самодостаточной личностью, красивым и здоровым человеком с планами на будущее и амбициями, а не жирным бедолагой, который озабочен мнением предков. И здесь опять самым эффективным уровнем решения вопроса является красный. Заходи, не стесняйся, «Я — это моё тело!»
Идём дальше и переходим ко второму шагу избавления от обиды. Попробуй переосмыслить прессинг родителей. Переосмысление ситуации устраняет обиду, её не надо даже реализовывать.
Например, прессуя тебя наставлениями и упрёками сейчас, родители проверяют твою зрелость и взрослость, они хотят получить корректный отпор. Нормальные родители будут только рады, если ты обретёшь независимость.
Перечитай «Тараса Бульбу» Н. В. Гоголя. Момент, когда старый Бульба встречал двух своих сыновей, учившихся в киевской бурсе и приехавших домой:
— Не смейся, не смейся, батьку! — сказал наконец старший из них.
— Смотри ты, какой пышный! А отчего ж бы не смеяться?
— Да так, хоть ты мне и батько, а как будешь смеяться, то, ей-богу, поколочу!
— Ах ты, сякой-такой сын! Как, батька?.. — сказал Тарас Бульба, отступивши с удивлением несколько шагов назад.
— Да хоть и батька. За обиду не посмотрю и не уважу никого.
— Как же хочешь ты со мною биться? разве на кулаки?
— Да уж на чём бы то ни было.
— Ну, давай на кулаки! — говорил Тарас Бульба, засучив рукава, — посмотрю я, что за человек ты в кулаке!
И отец с сыном, вместо приветствия после давней отлучки, начали насаживать друг другу тумаки и в бока, и в поясницу, и в грудь, то отступая и оглядываясь, то вновь наступая.
— Смотрите, добрые люди: одурел старый! совсем спятил с ума! — говорила бледная, худощавая и добрая мать их, стоявшая у порога и не успевшая ещё обнять ненаглядных детей своих. — Дети приехали домой, больше году их не видали, а он задумал невесть что: на кулаки биться!
— Да он славно бьётся! — говорил Бульба, остановившись, — ей-богу, хорошо! — продолжал он, немного оправляясь, — так, хоть бы даже и не пробовать. Добрый будет козак! Ну, здорово, сынку! почеломкаемся! — И отец с сыном стали целоваться. — Добре, сынку! Вот так колоти всякого, как меня тузил; никому не спускай!..
Если ты сепарирована, то не позволишь нарушать свои границы, насмехаться над собой, зло подшучивать и указывать, что делать. Не обращаешь внимания на манипуляции в виде обид на то, что не позвонила вечером, чтобы впустую потратить час на разговоры ни о чём. Тебе не о чем разговаривать с мамой каждый день, вы принадлежите разным поколениям, у вас разные развлечения и заботы. Ты ей не подруга и не обязана её веселить. Постесняешься урезать ненужное тебе общение и отомстишь бессознательно, только с большими потерями для себя? Закончишь телефонный разговор, глядя в открытый холодильник?
В норме процесс сепарации запускается в 13–14 лет и инициируется родителями. Ребёнок взрослеет и начинает требовать от взрослых такого же уважения, какое они требуют
