своих вассалов. А в ганзейский город войдут мои причетники, и полсотни ландскнехтов, что завтра с вашими воинами будут охранять собрание. Они немцы, наемники — я не доверяю перновцам, что постоянно враждуют с моими вассалами на том берегу реки, и не хочу подвергать опасности своих людей — ведь ганзейцы будут оскорблять и унижать их. Как я знаю, магистрат и ваших воинов не пустил в свой город, отдав разрешение на проход в ворота пяти десятков наемных ландскнехтов.
— Да, это так, ваше преосвященство. Они этим пытаются унизить нас всех, показывая нелепую гордыню от своего давнего вступления в Ганзу, — Кетлер чуть не выругался, но сдержался — перед ним пусть и молодой, но уже почтенный прелат.
Прах бы побрал магистрат этого ганзейского города — ему и рижскому архиепископу, который прибыл с братом коадъютором, нанесли самое жуткое оскорбление, не пустив полтысячи их воинов в крепостные ворота. Пришлось расположиться на обширном зеленом лугу, расставив шатры и расседлав лошадей. Все отдыхали, распивая привезенное из города пиво в бочках, и привезенные с собой вино в бочонках. И в объятиях маркитанток блаженствовали даже суровые наемники — русские далеко, в Дерпте, война затихла и можно спокойно насладиться заслуженным отдыхом…
Глава 27
Магнус всматривался в серое марево прибалтийской ночи — ведь давно наступил июль, он уже в этом новом для себя мире четыре месяца, и за все это долгое время не имел даже небольшого перерыва для отдыха, хотя бы один единственный день. Все поглотила бесконечная работа с ее мучительной нервотрепкой, да еще вечное чувство голода, которое терзало его, но теперь организм как то свыкся к бесконечному посту. Наоборот, столь ясного мышления у него никогда не было, видимо, когда полон желудок, труднее всего начинать думать.
Сегодня наступил решающий день, своего рода выпускной, а не переводной экзамен. Сдать который, да еще с нужным результатом, это получить пропуск в новую жизнь, а при провале о последствиях и думать не хотелось — равнозначно смерти, так как последствия и будут таковыми.
Сейчас он стоял на верхней площадке главной башни епископского замка, у подножия которого расположился небольшой городок, который эстонцы называли Вана-Пярну, а немцы Пероне. Таков ход истории — городов по обе стороны одноименной речушки было два, «старый» на правом берегу, а «новый» на левом. И сейчас они были не две половинки одного целого, как в будущем времени, а совершенно разные части, причем непримиримые, а порой даже откровенно враждебные.
Дело в том, что «старый город» всегда исторически принадлежал эзель-викскому епископству, и в замке находилась его резиденция, лишь совсем недавно перенесенная в Хапсаль. Слишком опасным показалось это место, ведь город не имел укрепленной стены, которую просто не разрешал строить ливонский ландтаг, как и заново укреплять Вердерский замок.
На левом берегу располагался куда обширный и многолюдный «новый город», который немцы именовали Пернов. К речной стороне были обращены трое ворот, к востоку, на Феллин еще одни, и на южную, к Риге, открывались днем еще трое ворот. А с западной части к городу примыкало еще один квадрат стен, прежняя крепость, в которой находился орденский замок комтура — город первоначально принадлежал крестоносцам.
Девять мощных башен, которые в последние годы были переделаны в артиллерийские, с сотней пушек, крепостные стены основательно подкреплены за последние годы, чтобы противостоять орудийному огню. И высота у них внушительная — в некоторых местах метров восемь, с трехэтажный дом. И сложены из валунов, плитняка и кирпича, толщиной до двух метров — возиться с ними долго, осада была бы трудной.
Конечно, с Ревелем его не сравнить, населения всего четыре тысячи горожан, втрое меньше, да и Дерпт гораздо крупнее. Но вот с Нарвой, Феллином, и Хапсалем вполне сопоставим по размерам. Целая полудюжина городов имеется сейчас в Эстонии, обнесенных крепостными стенами. Однако Дерпт и Нарва заняты русскими, Хапсаль принадлежит ему, а три оставшихся почти независимые. Однако в Ревеле у Магнуса появились твердые позиции, осталось только укрепить свое положение в Пернове, и теперь эту проблему предстоит разрешить кардинальными мерами.
Освободившись от власти магистра, Пернов вступил в Ганзу — торговый союз германских городов, оттого полноправными горожанами считались исключительно немцы, эстонцы за таковых не считались, и прав не имели. Да и в городских цехах подняться выше подмастерье никак не могли, а путь в бюргеры и тем более в ратманы фактически закрыт. И в делах городских прав не имели, ибо вообще не учитывались — это как в советское время не получить прописку.
В Хапсале Магнуспроблему стал решать кардинально, благо сам был верховным правителем, и магистрат всецело ему подчинялся, никаких споров и проблем с ним не возникало. Потому и удалось «продавить» решение считать эстов полноправными горожанами. Немцы согласились, хотя некоторые вновь прибывшие из германских земель, с нескрываемой опаской косились на кнехтов и гофлейтов гарнизона.
Но какие тут могут быть возражения?! Старинное правило полностью сработало — за кем сила, того и право!
Да и сам молодой епископ был очень популярным у народа, и молод, и разумен, и милостив. Да и дело разумеет — цеховые мастерские, а также кузницы в городе были заняты ремонтом вооружения и изготовлением новых мушкетных замков, получая от казны епископа неплохую оплату. Да и голодающим работенка нашлась, ведь дармоедов даже из жалости содержать за собственный счет накладно.
Теперь настала очередь Пернова — епископ сжал кулаки, понимая, что наступил самый ответственный момент. Князь Курбский начнет атаку перед рассветом, в тот час, когда больше всего хочется спать. Недаром все моряки называют предрассветную вахту на корабле «собачьей». Он сделал все что мог, для того, чтобы русские ворвались в город с ходу, заодно истребив ливонцев, лагерь которых был разбит вблизи крепостных стен. И главное — рижский архиепископ, его брат коадъютор и магистр ордена должны были быть убраны с шахматной доски, иначе «игра» могла закончиться горестным поражением, исходом которого будет печальным уже для него самого. Но такова плата в свирепой борьбе за власть, где не должно быть место жалости и милосердия к павшим!
Трое городских ворот должны были открыть преданные ему ладскнехты, которым он пообещал как щедрую награду, так и взятие на постоянную службу с достойным жалованием и возможностью получить дворянство. Тут нельзя было скупиться, ибо стражников в Пернове хватало с избытком — горожане наняли две с половиной сотни вояк, что являлись ветеранами многочисленных феодальных войнушек.
«Причетникам» выпала самая сложная задача — захватить цитадель, которая не имела внешних ворот, а лишь внутренние, которые вели собственно на городские улицы. Их
