«Война — это продолжение политики перестройки другими средствами. Если бы КГБ устроило такую бойню при Брежневе, то западные страны и весь мусульманский мир отозвали бы своих послов из Москвы. Последовали бы экономические и политические санкции против бесчеловечного и преступного советского режима.
В ночь с 19 на 20 января 1990 года в Баку была просто бойня. Горбачевская группировка — Горбачев, Язов, Крючков, Бакатин, Примаков и Гиренко — вели боевые действия против собственного народа. Танки и бронетранспортеры шли по живым людям, оставляя сотни убитых и искалеченных на своем пути. Раненых, кричащих от боли людей вояки не разрешали убирать с проезжей части. Машины «Скорой помощи» обстреливались, два врача убиты на месте. Среди погибших — Лариса Мамедова, девочка-семиклассница, умерла от пулевого ранения в грудную клетку; Ильгар Ибрагимов, мальчик 14-ти лет, доставлен в морг, тоже убит выстрелом в грудь. Среди убитых есть женщины, старики, русские, евреи, чеченцы, азербайджанцы, грузины. Армия использовала самые современные боевые средства. По людям стреляли из танков, минометов, гранатометов, автоматов. Только в реанимационном отделении только одной бакинской больницы за двое суток умерло 29 человек. 22 января 1990 года в Нагорном парке Баку 126 свежих могил образовали новое кладбище — братское кладбище периода перестройки.
Резервисты, комсомольцы-добровольцы и особые подразделения КГБ оставили после себя горы трупов и инвалидов, а радио «Свобода» и «Голос Америки» с радостью сообщали о «нормализации обстановки в Баку». 15 автоматчиков в бронежилетах и 10 кагэбэшников в штатском взяли штурмом представительство Азербайджана в Москве, уложили всех на пол, либо поставили на колени, чтобы арестовать лидера НФА Мамедова, а советская официальная гласность за неделю выдала аж пять версий нападения якобы армянских и якобы азербайджанских экстремистов, устроивших стрельбу в центре Москвы».
Определил Саша Богданов и место бакинской трагедии в мировой политике великих мира сего:
«Если бы подобную бойню устроили при Брежневе, то Кремль оказался бы в жестокой изоляции и в Совете безопасности ООН, и на Генеральной Ассамблее Объединенных Наций.
Но если президенту Франции Миттерану и Председателю ВС СССР Горбачеву позволено решать судьбу диктатора Чаушеску, находясь в Киеве, а президенту Бушу позволено сместить диктатора Норьегу, отдыхая в Кемп-Дэвиде или катаясь с Шевардназде в надувной лодке по рекам и озерам штата Мэн, то почему бы Армении не решить все свои национальные проблемы и территориальные притязания с помощью усиления советского военного присутствия в Закавказье?! Парадокс современной политики и разведки как раз и состоит в том, что КГБ всегда может договориться с Мосадом, британский Интеллиджент сервис спрятать в безопасном месте Рушди, автора «Сатанинских стихов», а ЦРУ так может заморочить голову американско-армянской общине перспективами перестройки в СССР, что армяне и впрямь поверят в возрождение мифической Великой Армении строго по средневековой карте, которой неистово тряс Вазген I, католикос всех армян, выступая по телевидению… Народы сталкивают лбами, течет кровь, начинаются грабежи, погромы, выселение целых национальных районов. Горбачев вводит военное положение, и республики превращаются в генерал-губернаторства Вольских, родионовых и криволаповых, а межнациональные противоречия углубляются!».
Заканчивался «Беспредел Михаила Кровавого» стихами Саши Богданова, подражанием известным строкам Осипа Мандельштама:
Мы живем, под собою не чуя страны,Отовсюду расстрелы и стоны слышны,А где хватит на полразговорца,Там пригонят специаз Ставропольца.Это он посылает войска КГБИзбивать наших женщин в Баку и в Москве.Он всегда не при чем,Он боится упасть,По колено в крови, он почувствовал власть.Убивайте, насилуйте, хапайте!Все равно он — любимчик на Западе.Его пальцы сжимают Советский Союз.Его диких решений я снова боюсь..
Через два года, после оккупации Баку когда развал Союза завершился в Беловежской Пуще, Збигнев Бжезинский не мог одержать слезливого восторга:
«Я очень уважаю Горбачева. И глубоко сочувствую его личной трагедии. Его заслуга в том, что он сумел разрушить старый мир, не пролив ни единой капли крови, мирными средствами, без штурмов зимних дворцов и гражданских войн. Но он заплатил за это дорогой ценой — своим финалом. (Подчеркнуто мною — Ю. П. Лицемерие тех, кто задумывал карабахский омут и наполнял его человеческой кровью, границ не имеет). Он недооценил силу нерусского национализма в республиках, считая, что все смогут «жить дружно», он переоценил необходимость единства Союза. Ельцин (Саша Богданов называл нынешнего президента Российской Федерации «омандаченным перестройщиком», который вел народ на Красную площадь через всю Москву, демонстрируя полную поддержку курса на перестройку, демократизацию, гласность, вместо того, чтобы после расстрелов в Баку отправить под суд команду Горбачева, Язова, Крючкова, Бакатина, Примакова и иже с ними. Нет, они были еще нужны Западу — Ю. П.) не сделал этих ошибок, понял, что нужен истинно драматический поворот. Понял не интеллектом, — инстинктивно, проявив потрясающее историческое провидение. И именно поэтому победил».
Пиррова это победа, господин Бжезинский!
Глава «кровавой перестройки» Горбачев, его подручные палачи, подобные лезвию топора, рукоятью которого явился «свой» Везиров, ответят перед историей, перед народом, перед судом! Такую уверенность высказал в январские дни 1990 года народный писатель Азербайджана, депутат Верховного Совета, участник Великой Отечественной войны Исмаил Шихпы. Вступив в КПСС на войне, имея почти полувековой стаж, он демонстративно на пленуме ЦК, раньше всяких демократов Ельцина, Попова и Собчака, заявил: «Компартия потеряла свой облик. Она воюет со своим народом, как Дон-Кихот с ветряными мельницами. Она превращается в СС. Я не хочу быть членом такой партии».
Чемпион мира по шахматам Гарри Каспаров, очевидец бакинских событий, открыто заявил Горбачеву при встрече, что введение войск в Баку было полнейшей ошибкой. А на пресс-конференции в Москве в последних числах января 1990 года Каспаров сказал представителям средств массовой информации Запада: «Азербайджан был единственной точкой, где с применением военной силы можно было завоевать аплодисменты западных защитников демократии».
Разве не прав проницательный шахматист и коренной бакинец Гарри Каспаров?
Но куда деваться от этой правды самому Азербайджану и его жителям, прежняя жизнь которых оказалась сломаной раньше всех? Ночь с 19 на 20 января что-то необратимо изменила в людях. В глазах горечь, печаль, унизительное ощущение своего бессилия при виде танков, многочисленных патрулей с оружием наизготовку, солдат, с наглой уверенностью тычащих автоматами в лица прохожих: «Вы, грязные азербайджанцы, мы вам еще не то покажем. Свободы захотели!.. Это были еще цветочки».
Распущенность, опьянение от безнаказанности, просто опьянение, бессердечие, жестокость, в особенности заметные по отношению к женщине: «Молчи, афганка, пока я не поставил тебя на колени! Земля будет гореть под твоими ногами!». Вот угроза, прозвучавшая от командира БТР с бортовым номером 725, находившегося в те дни в Баку.
Эта, казалось бы, патология превращалась в официально принятый канон отношений. Стоило политическому обозревателю Центрального телевидения Александру Тихомирову в передаче «7 дней» от 28 января 1990 года рассказать о кровавых событиях в Азербайджане и потребовать четкой политической оценки происшедшего в Баку, как его тут же «выключили из кадра», а сама передача «7 дней» прекратила свое существование.
Полагаю, что это не столько заслуга тогдашнего Политбюро, сколько старания Эдуарда Сагалаева и его прямых хозяев. Смею так предполагать еще и потому, что настырный Тихомиров более ни единого раза не прикоснулся к этой теме, а также наблюдая спустя два года за судьбой другого журналиста ЦТ, Николая Анциферова, донесшего до телезрителей правду об обстрелах осажденной Шуши, о гибели Леонида Лазаревича и, особенно, о надругательстве фидаинов над пассажирами сбитого вертолета после мирных переговоров в Железноводске. В первые дни мая 1992 года Анциферов получил предупреждение о том, что он более не работает на Центральном телевидении.
У Эдуарда Сагалаева, как когда-то у советской власти, сила велика.
Поэтому в заключении, этой главы я прибегну к свидетельству, пришедшему не по каналам официальной прессы, а обычной почтой из Баку. Письмо написано жителем Баку Али Гусейновым через четверо суток после той кошмарной ночи:
