до конца уверен в том, что мне нужно записать, но знал, что нужно что-то написать. Может быть, это был способ стать картографом. Я планировал своё собственное путешествие.
Дорогой Данте,
Когда мать говорила мне, что сёстры переезжают, она сказала, что они переезжают через три дня. И она сказала, что иногда жизнь подбрасывает неожиданные сюрпризы. Я знаю, что означает это выражение, хотя не знаю, откуда оно взялось и не помню, когда и где узнал, что оно означает. Это означает внезапный поворот. В один момент ты идёшь в одном направлении, а в другой внезапно идёшь в другом. Происходит то, чего ты никогда не ожидал, внезапно всё меняется, и ты обнаруживаешь, что направляешься куда-то, куда никогда не собирался идти.
Данте, ты изменил мою жизнь и изменил её направление. Но эта перемена не была внезапной. Сегодня вечером у меня был разговор с Кассандрой Ортегой. Не помню, говорил ли я когда-нибудь о ней с тобой раньше. Потому что я ненавидел её почти чистой ненавистью. Но сегодня вечером часть моей жизни перевернулась с ног на голову. И внезапно девушка, которую я ненавидел, стала девушкой, которой я восхищаюсь. Девушка, которая была настоящим врагом, стала настоящим другом. Никто в моей жизни никогда не становился мгновенным другом. Но именно так она стала важна для меня.
И я чувствую, что я немного другой. Но не знаю, какой именно.
Когда-то я думал, что все секреты вселенной можно найти в чьих-то руках.
И думаю, что это правда. Я действительно нашел все секреты вселенной в твоих руках. В твоих руках, Данте.
Но я также думаю, что можно раскрыть все секреты вселенной, когда девушка, которая больше женщина, чем девчонка, выплакивает всю свою боль тебе в плечо. Можно также обнаружить всю боль, которая существует в мире, в своих собственных слезах — если послушать песню, которую поют слёзы.
Если нам повезёт. Если нам очень повезёт, Вселенная пошлёт нам людей, которые нам нужны для выживания.
Три
НЕДЕЛЯ. ЗАНЯТИЯ В ШКОЛЕ НАЧИНАЛИСЬ через неделю. Это слово, — школа, витало над нами, как стервятники над мёртвой тушей. Была суббота. Не то чтобы субботы летом так уж много значили. Я отправился на пробежку. Мне всегда нравился пот, который лился с меня после неё.
Потом я сидел на ступеньках крыльца и размышлял. Я рассмеялся про себя. Ари, а ты думал, что у тебя нет никаких увлечений.
Мама вышла и села рядом со мной.
— Не подходи слишком близко, мам. Я довольно вонючий.
Она просто рассмеялась.
— Раньше я меняла тебе подгузники.
— Тьфу. Это отвратительно.
Это заставило её покачать головой.
— Есть определенные вещи, которые сыновья, возможно, никогда не поймут.
Я кивнул, и тут мне в голову пришла одна идея.
— Мам, у тебя есть планы на сегодня?
— Нет, — сказала она, — но мне хочется готовить.
— Это прекрасно.
— Почему? Тебе хочется есть?
— И ты удивляешься, откуда у меня такое умное отношение, — я просто ухватился за свою идею. — Мам, как ты думаешь, я могу пригласить друзей на ланч?
У мамы было потрясающее выражение лица.
— Я думаю, это было бы замечательно. Но кто ты такой? И что ты сделал с моим сыном?
— Ха! Ха! Ну, я думаю, мне нужно рассказать Сьюзи и Джине о себе. Я подумал пригласить их на ланч и, ты знаешь…
— Сьюзи и Джина, девочки, на которых ты всегда жалуешься, потому что они не оставляют тебя в покое? Девушки, которых ты всегда отталкивал за то, что у них хватало наглости хотеть тебя как друга?
— Ты высказала свою точку зрения, мам, — я чувствовал себя полным придурком. — Кажется, я начинаю понимать. Это может показаться странным. Но они самые близкие друзья, которые у меня были с тех пор, как я учился в первом классе. Я больше не хочу отгораживаться от них. И, как ты и сказала, мне понадобятся друзья. Мы с Данте не можем справиться в одиночку.
— Ари, — прошептала она. — Я почти потеряла надежду, что ты откроешь глаза и увидишь, как сильно эти девушки заботились о тебе. Я горжусь тобой.
— Мне потребовалось всего двенадцать лет.
— Лучше поздно, чем никогда, — она послала мне воздушный поцелуй. — Ты прав. От тебя довольно воняет. Прими душ. Я приготовлю что-нибудь особенное.
* * *
Я позвонил Данте и спросил, что он собирается делать в обед.
— Ничего. Ты планируешь пригласить меня на настоящее свидание?
— Мама готовит обед. Ей хочется готовить. А когда ей хочется готовить, это означает настоящий праздник.
— Звучит заманчиво! Ты все ещё любишь меня?
— Это глупый вопрос.
— Это не глупый вопрос. Глупый вопрос — это когда ты идёшь по улице с другом, на улице дождь, и друг спрашивает: — как думаешь, сегодня будет дождь? Глупый вопрос — это если мама войдёт в комнату с убедительным видом беременной, и я спрошу её: — Мам, тебе тридцать семь. Ты ведь на самом деле не беременна, не так ли? Это был бы глупый вопрос.
— Ладно, не глупый вопрос. Я должен был сказать: — продолжай задавать вопросы, на которые знаешь ответы, и я… Я понятия не имел, к чему клоню.
— Ты что?
— Поцелую тебя. Но я поцелую тебя так, будто я не это имел в виду.
— Не думаю, что у тебя получится.
— Почему ты так уверен?
— Потому что это я, — у него был надменный тон, который он использовал, когда шутил. — Потому что, как только ты прикоснёшься своими губами к моим, ты не сможешь контролировать страсть, которую я пробудил в тебе.
— Скажу тебе одну вещь, Данте: возможно, у тебя есть потенциал в написании дешёвых любовных романов.
— Ты действительно так думаешь? Я посвящу их тебе.
— Скоро увидимся. И, пожалуйста, захвати с собой умного Данте и оставь болвана, с которым я разговаривал по телефону, дома.
— Хорошо, я оставлю этого болвана здесь в полном одиночестве умирать от разбитого сердца.
Я повесил трубку. Он был настоящим бунтарем, этот Данте. И я восхищался его способностью высмеивать самого себя. Я ещё не овладел этим искусством.
И, возможно, я никогда его не приобрету.
Четыре
Я ГЛУБОКО ВЗДОХНУЛ и решил позвонить. Страшный звонок — вот как я назвал его в голове. Было много вещей, которых я боялся. Прямо перед тем, как я встретил Данте, я боялся просыпаться по утрам. Это серьёзный страх. Кассандра была права. Я был обязан сказать Сьюзи и
