занимается спортом. Вообще, она оказывает на Порцию благотворное влияние, например, заставила ее пойти к дантисту и даже сопровождала ее — читала наизусть стихотворения Сильвии Уорнер, чтобы помочь ей побороть страх.
— Бедная Хэрриет, я вижу, что не один я страдаю в этой семье.
— Что ты имеешь в виду?
— Я представляю себе, как ты ревнуешь Порцию. Она всегда была твоим самым близким другом.
— Не понимаю, почему ты так решил… Ну, если честно… я правда ее страшно ревную. Мне всегда были безразличны ее романы, но тут, я чувствую, она отдаляется от меня…
— Порции нужна сейчас новая дружба и новый круг общения, она достигла того момента в жизни, когда взгляды человека начинают меняться, кое-что для нее уже навсегда осталось позади.
— Я, наверное, очень эгоистична.
— Нет, просто у Порции немного иной характер, чем у тебя. Она нуждается в переменах. Она ищет себя, дружба с женщиной или влюбленность дают ей сейчас то, в чем она нуждается, — привязанность, волнующие переживания. Откровенно говоря, я никогда не удивлялся тому, что женщины становятся лесбиянками.
— Папа, ты самый удивительный человек на свете! — Я испытывала огромную благодарность за его понимание, настоящую деликатность и терпимость — немногие родители способны так относиться к своим детям.
— Спасибо, Хэрриет.
Отец улыбнулся, и я впервые подумала, что зря столько лет считала себя его нелюбимой дочерью. Он любил меня ничуть не меньше, чем сестер.
Я поцеловала его на прощание и зашла к инспектору Фою — узнать, как продвигается дело, и напомнить, что отец с трудом переносит заключение и что мы с нетерпением ожидаем его освобождения.
Инспектор встретил меня как старого друга. И даже будто обрадовался моему визиту. Стол его был завален папками и стопками бумаг. Оба телефона зазвонили одновременно, так что я ждала несколько минут, пока инспектор окончит переговоры и сможет вернуться к моему вопросу.
— Как вы находите его состояние? — спросил он меня, закуривая сигару.
— Не очень, а если серьезно, то совсем плохо… Вы наверняка сами знаете…
— Да, знаю. Здесь не лучшее место для него, это я прекрасно понимаю.
— Неужели нет никаких сдвигов?
Он покачал головой:
— Я собираюсь еще раз просмотреть дело и проанализировать все детали, где-то наверняка допущена ошибка. У этого убийства должен быть мотив.
— Но ведь вы не думаете, что этот мотив был у моего отца?
Инспектор задумчиво затянулся и выпустил голубоватую струю дыма.
— Все свидетельства не в его пользу. Однако мы принимаем во внимание не только формальные улики, но и психологическую подоплеку дела. Я повидал немало убийц, о которых говорили, что они милейшие люди, и невиновных, которым приписывали все смертные грехи. Но если преступление совершил не ваш отец, то кто? Никто больше не видел ни одной живой души на сцене.
— По признаниям сэра Бэзила, его убийца обрушил балку.
— Что?..
Я рассказала инспектору о спиритическом сеансе. Меня поразило то, с каким терпением и вежливостью он выслушал мой рассказ. После чего попросил еще раз повторить все, что говорил сэр Бэзил, и записал мои слова в блокнот.
— Вы, должно быть, не верите этой чепухе? — спросила я, когда он взял с полки томик Шекспира и попытался отыскать указанные цитаты.
— За пятнадцать лет работы я приобрел привычку не пренебрегать никакой информацией. Мы тщательно проверяем все, вплоть до сигаретных и винных марок. Естественно, это не был дух сэра Бэзила. Но что бы там ни было, полученные сведения необходимо изучить досконально, ключ к разгадке порой обнаруживается при самых невероятных и загадочных обстоятельствах.
Он подробно расспросил меня о мистере Поудморе и весело смеялся, когда я описывала ему свои первые впечатления от редакции «Брикстон Меркьюри». Беседа с инспектором всегда поднимала мне настроение. И снова я подумала, что, если он был женат, его супруга была бы самой счастливой женщиной на свете, — вряд ли ей пришлось бы скучать с таким мужем.
— А какие новости о Дексе? — Меня все еще беспокоила пропажа Марка-Антония, и хотелось услышать, что все эти мерзавцы арестованы.
— Рано или поздно — он попадется. Чтобы проверить весь Лондон, нужно время.
Возвращаясь домой, я увидела большой элегантный автомобиль, припаркованный у наших ворот.
Я достала из кармана ключи, за дверью раздался радостный лай Дирка.
— Привет, Хэт, — навстречу мне вышла Корделия, поставив поднос с бокалами на ложе Клеопатры. — Руперт пришел. С другом.
Это было первое появление Арчи в нашем доме.
Я прошла в гостиную с таким же необъяснимым чувством вины и тревоги, с каким много лет назад являлась в школу, не приготовив домашнее задание.
Руперт стоял в комнате в пальто и смотрел в окно, а Арчи то вскакивал, то снова садился в кресло. В комнате было невыносимо холодно.
Он был ниже ростом, чем Руперт, а одет был очень элегантно — черный жилет, костюм и белая рубашка, словно собирался на торжественный прием в посольство. Но почему-то в светло-желтых ботинках.
— Прекрасно, — темные глаза Арчи заблестели от любопытства, когда он повернулся ко мне, — теперь мы знаем, что чувствуют пингвины, когда им приходится часами стоять на берегу Северного Ледовитого океана.
— Простите меня, ради Бога! — Я подошла к камину и отодвинула экран, на котором были изображены райские птицы, — он уже покрылся толстым слоем пыли. — Это Ронни сказал, что нам нужно беречь деньги, и отключил центральное отопление.
— Когда я говорил об экономии, Хэрриет, то не имел в виду подобный идиотизм. — Руперт взял у меня спички и, опустившись на колени, разжег огонь в камине.
— Мы стараемся проводить как можно больше времени на кухне. Там теплее.
— Возьмите мой шарф, — предложила Корделия и протянула свой длинный мохеровый шарф Арчи.
— Очень великодушный поступок, — иронично заметил он, пощупав шарф кончиками пальцев. — И какой мягкий… Где ты его взяла, коварная девчонка? — Он с улыбкой наклонил голову и прищурился, глядя на нее.
— Сама связала, — с гордостью сообщила Корделия.
— Дорогая моя, да у тебя талант, послушайся моего совета — займись ваянием или живописью.
— Корделия, ты начала снова ходить в школу? — спросил Руперт, продолжая возиться с камином.
Но Корделия решила поскорее улизнуть из комнаты, чтобы избежать неприятных объяснений:
— Я обещала Ронни помочь приготовить печень на ужин.
— Это я виновата, не могу пока найти школу, в которую ее бы взяли, — призналась я, — сестра Имельда отказалась принять ее обратно. Я так неосмотрительно поссорилась с ней.
Руперт поднялся на ноги и отряхнул пальто, на котором остались отпечатки собачьих лап, — видимо, Дирк поприветствовал гостя, вернувшись с прогулки. При его появлении Руперт сразу же отпрянул и сказал
