Но дело вовсе не в несходстве с идеальными красавицами:
Беда не в том, что ты лицом смугла,Не ты черна, черны твои дела![51]
Она не идеальна и в нравственном отношении. Поэт отлично знает неверность своей возлюбленной, но готов ей все простить:
Мои глаза в тебя не влюблены,Они твои пороки видят ясно.А сердце ни одной твоей виныНе видит и с глазами не согласно.[52]
Случилось так, что, уезжая, поэт оставил свою возлюбленную на попечение друга. Произошла двойная измена. Поэт горько сетует на то, что его друг
…сердечных уз не пощадил,Где должен был нарушить долг двойной.Неверную своей красой пленя,Ты дважды правду отнял у меня.[53]
Утрату друга поэт переживает больнее, чем утрату возлюбленной. Он всегда был не уверен в ней и знал ее изменчивость. Но в друга он верил беспредельно, и потерять его для него более страшно:
Полгоря в том, что ты владеешь ею,Но сознавать и видеть, что онаТобой владеет, — вдвое мне больнее.Твоей любви утрата мне страшна.[54]
Эта роковая женщина мучает не только поэта, но и его друга. И тут самозабвенный, преданный друг начинает страдать вдвойне: за себя и за него.
Поэт не перестал любить обоих. Сердце его разрывается от страшной муки:
На радость и печаль, по воле Рока,Два друга, две любви владеют мной:Мужчина светлокудрый, светлоокийИ женщина, в чьих взорах мрак ночной.[55]
По-видимому, друзья примирились. Прошло какое-то время, и поэт, в свою очередь, чем-то глубоко оскорбил друга. Теперь виноват уже он, и он пишет сонет:
То, что мой друг бывал жесток со мною,Полезно мне. Сам испытав печаль,Я должен гнуться пред своей виною,Коль это сердце — сердце, а не сталь.И если я потряс обидой друга,Как он меня, — его терзает ад,И у меня не может быть досугаПрипоминать обид минувших яд.Пускай та ночь печали и томленьяНапомнит мне, что чувствовал я сам,Чтоб другу я принес для исцеленья,Как он тогда, раскаянья бальзам.Я все простил, что испытал когда-то,И ты прости, — взаимная расплата![56]
Насколько это возможно, мы попытались представить, что в сонетах отражена какая-то подлинная история взаимоотношений трех лиц. Но не будем скрывать: это лишь домысел, который ничем нельзя подтвердить. Более того, может быть, сонеты написаны не одному другу, а разным лицам. У нас нет никаких доказательств того, что молодой человек, которого поэт в первых семнадцати сонетах уговаривает жениться, и друг, которого он так горячо любил, одно и то же лицо.
Единый лик лишь у смуглой красавицы. Этот образ с удивительной рельефностью запечатлен Шекспиром. Уж очень она реальна, и не похоже, чтобы этот образ был полностью вымышлен поэтом. В двадцати пяти сонетах, рассказывающих мучительную историю «любви втроем», столько жизненности, что трудно поверить, будто это всего лишь вымысел поэта, давший ему возможность поупражняться в стихотворстве на острую психологическую тему. Скорее всего, история, рассказанная в этих сонетах, была пережита поэтом. Может быть, это как раз и была «болезнь», которой хворал «старый актер» W. S., упомянутый Генри Уиллоуби. Ведь и Шекспир писал:
Любовь — недуг. Моя душа полнаТомительной, неутолимой жаждой,Того же яда требует она,Который отравил ее однажды.[57]
Образ смуглой красавицы надолго запечатлелся в сознании Шекспира. Он еще раз ожил под его пером много лет спустя — в египетской царице из трагедии «Антоний и Клеопатра», такой же неверной, как смуглая дама сонетов, и такой же властно притягательной своей колдовской красотой.
У нас нет фактических данных, чтобы распутать загадки сонетов. Но одно в них несомненно: во многих из них узнается великий сердцевед Шекспир. Пережил ли он сам описанное в сонетах, мы не уверены. Но он глубоко понял и прекрасно выразил, что в данных положениях может чувствовать человек большой души. А дальше каждому предоставляется гадать, какова в этом была доля лично пережитого и какова доля гениального поэтического прозрения.
ГЛАВА 6
СПЕКТАКЛИ И ПЬЕСЫ
«Ночь ошибок»
Вернемся теперь к драматургической деятельности Шекспира. В его времена не существовало театральной критики. И все же в печатных и рукописных документах эпохи сохранились отголоски спектаклей пьес Шекспира. Один такой отзыв о представлении третьей части «Генриха VI» мы уже привели. Теперь мы можем предложить вниманию читателей рассказ, который очень интересен тем, что вводит нас в атмосферу праздничного веселья, частью которого были комические пьесы.
Студенты лондонских юридических школ были мастера по части забав. Помимо бесконечных проделок, которыми они поражали горожан, ими устраивались веселые празднества всей корпорации. Студенты Грейз-Инн даже написали шутливую историю своих проделок под названием «Деяния грейанцев» («Gesta Grayorum»). Эта пародийная история была напечатана в конце периода Реставрации, в 1688 году, когда всякие вольности и непотребства пользовались большим успехом в аристократических кругах. В «Деяниях грейанцев» оказалось описание одного представления шекспировской «Комедии ошибок».
Описание это заслуживает того, чтобы мы пересказали его.
В те времена еще живы были многие средневековые праздничные традиции. Они с удовольствием соблюдались веселыми школярами юридических училищ.
На рождество 1594 года учащиеся Грейз-Инн устроили грандиозный «праздник дураков». Они выбрали Повелителя бесчинств, который руководил многочисленными дурачествами студентов.
Двадцатого декабря Повелитель бесчинств был в присутствии всей корпорации торжественно коронован, после чего его приближенные выступали с остроумными шутовскими речами, подчас не очень приличного содержания. На 28 декабря было назначено торжественное собрание всей корпорации, на которое были приглашены многочисленные гости. В частности, студенты Грейз-Инн отправили своих послов в корпорацию Иннер-Темпль, приглашая ее членов посетить празднество.
Для такого веселого праздника решили пригласить актеров труппы лорда-камергера и выбрали пьесу, наиболее подходившую к данному случаю, «Комедию ошибок». Представление должно было состояться в большом зале Грейз-Инн.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
