и некогда – дорожишь каждой минутой, чтобы поспать, иначе будешь страдать на посту.
Надо мной расцветает груша, под нею цветут и нежно пахнут фиолетовые фиалки. Я несколько штук сорвал и положил в коробку с табаком, и от этого, как мне кажется, плохой табак стал лучше, душистей.
В огороде зеленеет клубника и сплошным зеленым ковром порядочная грядка ржи. Светит солнце, но по небу похаживают тучки, иногда подувает легкий, но довольно прохладный северо-восточный ветер. Ночью я мерз и всю смену ходил взад-вперед. Луна зашла часа в 4, и сразу всё стало темным, неразличимым. Через полчаса на востоке небо слабо забелелось, постепенно стало светлеть, отчетливей стали силуэты ближних хат. Дальше небо стало желтовато-лимонным, проступили силуэты дальних хат, на передних отчетливо стали видны ставни, на огородах выступили плетни, пни. Потом небо стало розоветь. Где-то пиликнула проснувшаяся птичка, ей откликнулась другая, третья. Хавакнул несколько раз перепел, зачирикали вылезшие из-под стрех воробьи – и начался утренний разноголосый птичий концерт. А небо на востоке стало совсем розовым, тучи отодвинулись на запад и тоже порозовели. Загорелась утренняя заря, свежая, яркая, как хорошо созревший арбуз. Но солнце еще не встало. Последний раз где-то недалеко пробомбил фашистский стервятник, один из тех, которые бомбили всю ночь ближние станицы, и убрался куда-то в свое логово, откуда, как сова, снова вылетит на хищную охоту следующей ночью.
Наконец на востоке появилась золотистая переливающаяся и быстро растущая полоска солнца, брызнули золотые лучи, глазам стало больно смотреть на восток. Через несколько мгновений полностью взошло солнце, наступило утро, началась обычная военная жизнь. Наш самолет-разведчик пронесся с юго-запада на восток над самыми крышами хат, и через несколько минут уже понесли наши бомбардировщики «утренний завтрак» фашистам. «Завтрак» порядочный – 30 самолетов, груженых до предела. Я смелее, хотя и пряча папиросу, закурил и стать ждать смены.
Сейчас я вновь стою в карауле. Уже часа 4 дня. В небе разыгрываются воздушные бои, а на земле все зацветает и радуются солнцу птицы. Нерадостно и нелегко только человеку, страдающему от ужасной войны, лишений и голода.
Зачем-то вызывает меня заместитель командира эскадрона капитан Полонский. После смены пойду. Слишком уж официальный, важный и заносчивый он человек.
Нужно выпустить боевой листок № 2, но я на посту. Придется сидеть ночью и сочинять.
Примерно 6 часов вечера, недалеко от меня упал подстреленный мессершмиттом наш одномоторный самолет. Один из летчиков выбросился на парашюте и благополучно приземлился. Другой долго планировал с горящим самолетом, затем самолет перекувыркнулся и пошел носом вниз. Упав на улице, он взорвался. Летчик погиб.
Скоро смена. Хочется есть. Думаю, что сегодня дадут сахар. Выпью чаю, отрезав немного хлеба от завтрашних 700 граммов.
16 апреля 1943 г.
Вчера сразу же со смены пошел к капитану, который предложил мне взять вещи из караульного помещения и перебраться к нему. Он сказал, что к 1 мая надо выпустить газету, и начал беседовать со мной, но помешала бомбежка. Она продолжалась с 8 ч. вечера и до 5 ч. утра. Фашистские самолеты носились под станицей, как рой пчел, и беспорядочно бросали бомбы мелкого калибра, в 25–100 килограмм. Спать было невозможно, т. к. бомбы ложились близко и без всякой системы. Все стекла из окон выпали, с потолка валилась глина, каждую минуту можно было ожидать, что бомба угодит прямо в хату. Я не спал предыдущую ночь, и меня морила дремота. Я лег на глиняном полу, подстелив плащ-палатку. Было холодно, постоянно хотелось мочиться, и я вставал через каждые 15–20 минут, а когда бомбы падали особенно близко, бежал к щели, которая была залита водой от недавно шедшего дождя. Потом я решил не подниматься и лег с твердым намерением уснуть, но не проспал я и 20 минут, как все были подняты по боевой тревоге и отправлены к щели. Все небо над станицей было усыпано плавающими ракетами, которые появлялись то там, то там, воздух был наполнен гулом самолетов, и земля сотрясалась от взрывов бомб. Ожидалась высадка десанта. Так шло до утра.
Ночь была особенно холодной, и я без стеганки, от холода не попадал зуб на зуб. Потом под шинель я надел плащ-палатку. Стало немного теплее, но я так и не нагрелся. С 5 часов и до 8 я немного уснул, т. к. был объявлен отбой боевой тревоги. Позавтракал и сейчас по заданию капитана выполняю писарскую работу.
В небе разыгрываются воздушные бои. То покажется, то прячется за тучами солнце, свирепо дует северо-восточный ветер. От недосыпания болит голова, воспалены глаза. Знобит.
12 часов ночи. Часа два сидел за письмами. Сейчас думаю лечь спать. Над головой проносятся и фашистские, и наши самолеты. Вот и сейчас летит «фриц». Того и гляди, что бросит бомбы. Близко сегодня не бросали. Не дают наши самолеты.
Несколько дней тому назад я достал грамм 400 подсолнечной макухи118 и с удовольствием ел с нею суп и пил чай, а сегодня мне посчастливилось: я имел котелок супу, который остался у повара неиспользованным. Правда, я съел его без хлеба, но и это хорошо. Причем суп здесь гуще, а сегодня еще с рыбой. Я ел его с удовольствием. Ложусь спать. Удастся ли? Полеты самолетов участились. Видать, начнется бомбежка.
18 апреля 1943 г.
Моя служба часто напоминает службу Швейка119. Вчера, например, услышал, что я занимаюсь писарским делом временно, на самом деле я зачислен вьюковожатым в лекпом отделение120. Вчера же в 12 часов ночи, когда я стал разуваться, чтобы лечь спать, часовой вошел напиться. Капитан этим возмутился (часовой не должен покидать поста) и послал меня за командиром этого часового. Я приказание выполнил, капитан часового снял с поста и стал его отчитывать, а вместо него поставил часовым меня. Сегодня по поводу моей писарской работы он заявил, что я ее слишком медленно выполняю. Когда я стал делать быстрее, он не дал мне ее закончить, сказав, что это не спешная работа, и заставил меня делать монтаж для первомайской газеты. Я этим занимался до 11 часов ночи. Мне эта работа понравилась. Кажется, понравилась и капитану. Я еще не закончил ее и думаю продолжить завтра, если все будет благополучно.
Сейчас усиленно носятся в воздухе немецкие самолеты, предполагается чуть ли не химическое бомбометание.
Вчера и сегодня ничего особенного не случилось. Здесь я немного поправлюсь, т. к. питание лучше, чем в карауле. Сегодня, например, был даже борщ. Иногда удается получить добавку. Жаль,
