причин: во-первых, никто обладающий совестью, не станет продавать объективно опасные препараты; во-вторых, время профессионала в этой области стоит в разы дороже, чем получали все и даже я с надбавками; в-третьих, ему просто было необходимо кого-то унижать и вымещать свою детскую обиду, потому как я уверена, что его обижали в детстве.
К вечеру, когда исправив все, что можно было исправить, я просто смотрела в ноутбук и делала вид, что занята.
— Акылай, вот что ты сейчас делаешь?
Боже, оставь меня, демон чердачный, — подумала я, но лицемерно ответила:
— Пишу карту.
Карту желаний, где на вершине порча на понос для тебя.
— Какую карту?
Карту Австралии.
— Карту, которую вы сказали нам сделать на прошлой неделе. Чтобы новым сотрудникам было проще влиться в рабочий процесс.
На самом деле это делалось для того момента, когда все действующие сотрудники психанут и уйдут.
— А почему это делаешь ты? Я сказал, что это должен делать Паша!
— Паша сейчас занят, а я нет, поэтому я помогаю ему успеть в срок.
— Ты должна быть занята другими вещами, почему ты делаешь грязную работу? Неужели ты не хочешь зарабатывать больше? — знакомая мне формулировка, ведущая в глубины Ада, как это произошло с Николаем, — значит, послушайте все, — он встал из-за стола, будто сидя его никто не увидел бы, — не выделываться, когда Акылай будет перекладывать на вас свои обязанности. А ты, — пухлый палец устремился в мою сторону, — приходи в себя. Уж не знаю, что у тебя там происходит, но оставь это вне работы. Для тебя будут особые поручения. Ты можешь выполнять куда более важные задачи.
Он засобирался домой: натянул на себя куртку, захлопнул ноутбук, собрал остатки еды со стола. Все внимательно следили за каждым его шагом, не решаясь даже громко вздохнуть. Но на пути к двери, он снова задержался около меня:
— Будешь первой в Москве узбечкой, которая заработает не мытьем полов, — он счел это остроумным.
Речь шла о призрачном KPI, который он навязывал каждому, кто казался ему умнее сушеной рыбы. Однако, это же являлось последним этапом в рабочем цикле для любого сотрудника. Николаю, — кладовщику-менеджеру, что обучил меня несколько месяцев назад, — удалось добить миллион продаж на всех маркетплейсах для этого недопроизводства, после чего оказалось, что ему не хватило буквально двух тысяч рублей до заветной премии, которую он в итоге не получил вовсе. У меня не было ни сил, ни желания стараться в никуда, поэтому для меня его слова стали сигналом того, что пора уходить. Казалось, что дела сами себя завершали, указывая на верность моего решения.
— Он тебя выделяет, — сообщил мне Паша, когда Лорд ушел, и мы вышли покурить.
Стоя в общепринятой курилке под знаком “не курить”, я ощутила еще большее давление, чем со стороны начальника. Для Паши это что-то значило.
— Надо оно мне? Я молюсь, чтобы меня уволили.
Снова шел снег, а вывески у всех местных заведений на моей станции метро уже постепенно гасли. Машины нетерпеливо сигналили друг другу. В этом районе в любое время года мрачно, ярко сияла только аптека, делившая одноэтажное здание с супермаркетом. Я остановилась у его угла и достала паспорт: между ним и обложкой с черным и белым кроликами лежали плотно сложенные рецепты. С обратной стороны, где фармацевт отписывается о последней дате отпуска рецептурных препаратов, записи оказались старыми: девушка из местной аптеки, видимо, забыла об этом, когда я последний раз покупала лекарства.
— Здравствуйте, будьте добры, — и я протянула фармацевту потрепанные бумажки.
Три белые плоские коробочки, одна розово-голубая в форме кирпича и баночка — моя доза на месяц. Половина от этого у меня уже была, и если их соединить, то это, вероятно, смертельно.
Утомительный путь после столь же утомительного дня — несколько станций на метро и шесть на электричке, а затем поездка на такси, к чему я привыкла. Дома меня ждала Энже, я это знала и убедилась, когда увидела свет в окне нашей квартиры.
— С возвращением! — крикнула мне Энже, когда я открыла дверь, а затем вышла из-за стены и выжидающе на меня смотрела.
Я, не глядя, бросила рюкзак, закрыла за собой дверь, продолжая смотреть на нее в ответ. Серые глаза, казалось, светились. Она кивнула, а я не могла понять, чего она от меня ждет и неловко улыбалась. Тут мне в ногу что-то врезалось, я от неожиданности чуть не подпрыгнула. У моих ног сидели огромные, как две луны, желтые глаза. Буквально, я видела сначала только два светящихся шара и только потом смогла разглядеть всю кошку. Трехцветная, с плотной шерстью Куроми глядела на меня торжествующе, будто сама пришла и теперь наслаждалась тем, что мне не удалось от нее отвертеться.
— Ты ее выкупила? — я села на колени и протянула руки к кошке. — Почему? Зачем? Это же наверняка дорого… давай я отдам тебе деньги?
— Наверное, неправильно назвать ее подарком, поэтому я дарю тебе — ответственность. И, если ты не против, хочу ее с тобой разделить.
Перед сном я выпила пять таблеток.
— На кой черт тебе столько препаратов? — поинтересовалась Арина.
Мы сидели в нашей комнате в голубятне. Она — снова в платье, а я в своей обычной черной толстовке, которую купила лет в 20. Арина красила ногти на ногах, чего после выпуска из “Алии” не делала, предпочитая ходить к мастеру. Солнце светило ярко и находилось в зените, посему в окна наши еще не заглядывало.
— Думаю, что скоро потеряю работу, и денег на них может попросту не быть.
— Но антидепрессанты ты все равно не пьешь.
— Мне от них ничуть не лучше, — я откинулась на стену и за моей спиной зашуршали плакаты с корейскими женскими группами — значит, временной промежуток приходился на выпускной класс Арины. — Они делают меня вялой.
Послышался шум бензопилы и клич чьей-то бабушки.
— Может, ты сонная из-за того, что превышаешь дозу снотворного?
Я не ответила. Мне было хорошо, и способы, которыми я достигала этого и тем более последствия, меня мало заботили.
Наши узкие кровати находились в противоположных углах комнаты. Деревянная отделка стен, переходящая в потолок — не более чем дешевая имитация, но оттого не менее красивая. Всегда было крайне мало места, но мы все равно редко выходили в гостиную на первом этаже и проводили все время у себя.
