Однажды это случилось.
Брид говорил все расплывчатей, и у Карререса создалось впечатление, что капитан либо просто не умеет толком описать, что случилось дальше, либо воспоминания милосердно стерлись, оставив лишь смутные ощущения. К тому моменту, как бриг подошел к Бимини, Брид был уже невменяем. Команду пришлось оставить на «Безымянном»; в Пределах зомби стали практически неуправляемыми, и чем ближе подходило судно к острову, тем беспокойней становились матросы. То ли растворенные в здешних проливах воды источника возвращали мертвых к жизни, то ли их тревога создавала такую иллюзию, – капитан не знал. К самому источнику они добирались втроем.
Здесь Брид стал особенно невнятен. Какое-то озеро. Боль в сорванном горле, отдающая металлом кровь во рту. Ти-Жак, хохочущий на носу шлюпки, как гиена, и вдруг разрыдавшийся. Прохлада с привкусом водяных лилий на языке. Апатия и растерянность: цель достигнута, он испил из источника вечной жизни, что дальше? Туман вокруг, туман внутри, туманные щупальца, раздирающие душу. И как солнце сквозь тучи, как последняя надежда, как сгусток реальности в расползающемся под руками мире – Реме.
Реме, Реме, Реме, твердил капитан. Ее черные косы и круглые груди, обрисованные простым платьем. Ее тонкие руки. Ее губы, которые так хотелось целовать. Брид метался по трюму и мычал, пытаясь найти слова. Он умирал от желания, но ему в голову не приходило взять ее силой. Он даже прикоснуться к ней не мог. Ему нужно было не просто тело Реме, и снисходительная симпатия, которую она испытывала поначалу, лишь бесила его. Он хотел, чтобы Реме разделила его любовь. Сумасшедший, непрошенный гость с лицом, навечно искаженным темными страстями, он надеялся даже не на покорность – а на полную, безусловную взаимность. Пытаясь добиться Реме, не в силах терпеть ни дня, Брид становился то страшен, то жалок. Ему нужно было, чтобы она растворилась в нем: казалось, что это, как клей, скрепит его расщепленное сознание. Он все заглядывал в черные глаза, ища там хоть тень одобрения, но видел лишь удивление и нарастающую брезгливость. В отчаянии Брид попытался запугать Реме, понимая, что этим лишает себя последней надежды.
Реме попросту выкинула их с острова – Брид потерял сознание, а когда очнулся, обнаружил себя в шлюпке. Море шло мелкой рябью, и весло тихо билось о борт «Безымянного». На средней банке ворочались Ти-Жак и Шеннон; зомби толпились на палубе брига, готовые принять капитана на борт. Брид попытался встать, но почувствовал головокружение и бессильно рухнул обратно. Вместо сердца в груди бился кусок раскаленного камня – Реме, Реме, Реме.
Глава 20
По трапу загрохотали шаги, и в трюме появился Брид с тремя матросами. Двое тут же бросились к ящику с индейскими сокровищами и начали бережно перекладывать в мешки бусы, гребенки и куски яркого переливчатого шелка. Капитан молча застыл над Каррересом. Он то нервно похлопывал по ладони связкой ключей, то пытался обтереть камзол, залитый спереди чем-то липким. От Брида так разило ромом, что у Карререса заслезились глаза. Капитан был всклокочен, щека дергалась в нервном тике, и весь он трясся, как в приступе малярии. За его спиной бледной тенью маячил здоровяк Шеннон.
Матросы, выпотрошив сундук, поднялись на палубу.
– Дошли, Барон. Добро пожаловать на Бимини, – заговорил капитан и разразился лающим смехом. – Сними кандалы с ног, – бросил он Шеннону.
– Да, капитан. Ааа… ключи, – замялся тот и робко протянул руку. Брид уставился на него с гневным недоумением, не переставая греметь ключами; потом, очнувшись, впихнул связку Шеннону и сунул руки в карманы.
– Только без глупостей, – сказал он Каррересу. Его щека снова дернулась, и Брид яростно поскреб щетину. – Никаких фокусов, Барон.
Карререс пожал плечами, с трудом сдержав усмешку. Шеннон разомкнул ножные кандалы и быстро отскочил, едва не сломав ключ. Карререс медленно встал, с трудом распрямляя затекшие ноги, с наслаждением потянулся.
– Наверх, – мотнул головой Брид, и все трое поднялись на палубу. Карререс шел первым. В спину шумно дышал Шеннон, и доктор чуть ли не кожей чувствовал, как тот напуган. Едва высунув голову из люка, он вздрогнул с непривычки: слишком яркое солнце, слишком яркие краски. Карререс зажмурился. На сетчатке отпечатался силуэт карлика с огромными пистолетами за поясом: наверху его, конечно, ждали, готовые бороться с разгневанным Бароном. Капитан явно пугал команду намного сильнее, чем Самеди, и об этом стоило подумать, но не сейчас: голова кружилась от свежего воздуха, от солнца вскипали слезы, и сквозь их пелену едва виднелась зеленая, как перья колибри, макушка острова. Шеннон уперся в спину Карререса, почти вынося его на палубу. Следом, как чертик из табакерки, выскочил Брид.
– Шлюпку на воду! – заорал он сорванным голосом. Несколько матросом опрометью бросились к блокам. Брид медленно осмотрел оставшуюся команду. Под его взглядом пираты прятали глаза, и на грубых лицах мелькал страх.
– Ты, – кивнул капитан Ти-Жаку, – и ты, – кивок Шеннону, – пойдете со мной.
По палубе прошелестел шепоток и затих. Зомби смотрели на Ти-Жака и Шеннона с сочувствием. Здоровяк, не обращая внимания на насмешливый взгляд Брида, мелко крестился. Ти-Жак же был на удивление спокоен; Каррересу показалось, что боцман даже рад, что выбор пал на него.
– Остальные – ждите здесь. С якоря не сниматься, что бы ни случилось.
– А если вы не вернетесь? – крикнул кто-то из-за спин. Рука Брида дернулась к пистолету, и матросы шарахнулись, готовые упасть ничком, спасаясь от выстрелов. Однако капитан овладел собой.
– Однажды уже вернулся. С якоря не сниматься, – повторил он и отвернулся.
– Сбегут, – негромко предположил Карререс.
– Сбегут – так передохнут, как крысы, – ответил Брид, не оглядываясь.
– Передохнут? Зомби?
– Не придирайся, Барон. Дорогу назад знаю только я.
– Вот как…
Карререс неловко перевалился через борт, попытался встать на ноги – шлюпка качнулась, доктор потерял равновесие и едва не свалился в воду. Ти-Жак в последний момент успел схватить его за рукав. Карререс раздраженно сморщился.
– Сними наручники, – сказал он капитану. – Куда я денусь?
Брид заколебался. В конце концов он все-таки вытащил ключи из кармана и бросил их Шеннону, но приказа снять наручники не отдавал. Капитан внимательно смотрел на Карререса, будто пытаясь угадать его мысли – уловить тень радости или взгляд, выдающий надежду на побег. Но лицо Карререса, привалившегося к фальшборту, было равнодушным от усталости.
– Я хочу попасть к источнику, – негромко сказал он, ни на кого не глядя. – Можешь верить мне, можешь нет – но я стремлюсь на Бимини не меньше тебя. Дорогу знаешь только ты. И подумай вот о чем: как ты будешь разговаривать с хранительницей? Вряд ли она воспримет всерьез Барона Субботу, закованного в кандалы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
