Но она им не была и, слава Богу, в ситуации в целом все было обычно. Дорогая его сердцу девушка сидела со спущенными штанами, и он смаковал это обстоятельство с того момента, как ворвался в комнату.
Джеймс уставился в потолок и стал топтаться возле кровати в поисках своих сапог. Это уж чересчур, думалось ему. Она улыбается, и этого достаточно, чтобы меня охватило возбуждение. Она сидит на чертовой ночной посудине, и меня это возбуждает.
—Не обращай на меня внимания, Джордж, — бросил он более резко, чем собирался. — Я забыл свои сапоги.
—Капитан, прошу вас!
—Не веди себя, как какая-нибудь девчонка. Ты что, считаешь, что никто из нас этим не пользуется?
Стон ее весьма ясно дал понять, что помочь ему не удается, и он попросту с сапогами в руках вышел из каюты, еще раз сильно хлопнув дверью. Он опасался, что инцидент отбросит его назад. Некоторые женщины своеобразно реагируют на подобные вещи, к примеру, отказываются видеться с мужчиной, заставшим их в неловкой ситуации, либо по милости которого она возникла. Если же он виновен и в том, и в другом, снисхождения ему не было никакого.
Паршивое вечное пекло. Он понятия не имел, как будет реагировать эта девушка, отделается ли смешком, будет ли заливаться румянцем в течение нескольких дней, либо заберется под ближайшую кровать и откажется оттуда вылезать. Он надеялся, что она создана из прочного материала. Ее маскарад свидетельствовал о ее мужестве и немалой наглости. И все же полной ясности у него не было. Настроение у него резко упало из-за этой незадачи, особенно после того, как накануне вечером он добился немалого прогресса.
Джорджина вовсе не думала прятаться под какие-то там кровати. Выбор для нее был достаточно ясен. Она может спрыгнуть с судна в воду, разделить компанию с крысами в трюме до окончания плавания либо же убить Джеймса Мэлори. Последнее привлекало ее более всего. Однако, поднявшись на палубу, услышала, что капитан налево и направо раздает наказания, причем без всяких на то причин, по выражению одного матроса, просто из-за того, что ему креветка в задницу забралась. Все это в переводе на общедоступные понятия означало, что он чем-то крайне недоволен и вымещает свое раздражение на каждом, кто имеет глупость попасться в это утро ему под руку.
Румянец, бушевавший у нее на щеках, сразу же немного спал. К тому моменту, как она возвратилась в каюту с теплой водой для бритья его светлости, она пришла к заключению, что он, возможно, испытывает не меньшую неловкость, чем она... Ну, может, чуть меньшую. Во всем мире никто не мог быть сильнее унижен, чем она. Однако если он хоть в малейшей степени чувствовал то, что чувствовала она, Джорджина могла бы это пережить, особенно, если это так его угнетало, что повергло в глубокое уныние.
Естественно, подобный ход мыслей указывал на его способность чувствовать, в чем она его прежде никак не могла заподозрить. Его реакция проистекала из ее реакции. Если бы она не вела себя как дурочка — он назвал ее «девчонкой» — он бы не придал этому значения. Но ему было ясно, что он поставила ее в крайне неловкое положение, задев сильнее, чем с помощью любых своих шпилек, и вот теперь стыдится сделанного.
Спустя несколько минут неуверенно отворилась дверь, и Джорджина едва не рассмеялась, когда капитан «Мэйден Энн» в полном смысле слова просунул голову в щель, чтобы убедиться, что на сей раз войти можно без опаски.
—Ну как, ты готов перерезать мне горло моими же бритвами, пострел?
—Надеюсь, что я не настолько неопытен.
—Искренне разделяю твою надежду.
Он отбросил свою неуверенность, столь комичную и весьма ему не идущую, и проследовал к столу, где она поставила тазик с водой. Его бритвы разложены на полотенце, рядом стопкой сложены еще полотенца, и она уже взбила пену в чашке, которую для этого приспособила. Он отсутствовал куда больше десяти минут, так что она успела прибрать в комнате, застелить его постель, сложить собственную, собрать ношеную одежду для последующей стирки. Единственное, чего не сделала — это не принесла ему завтрак, однако Шон О'Шон как раз сейчас его готовил.
Оглядев разложенные принадлежности, он заметил:
—Значит, ты прежде уже этим занимался?
—Нет, я просто видел, как это делают мои братья.
—Лучше, чем полное невежество, на мой взгляд. Ну, давай приступим.
Он стянул с себя рубаху и швырнул ее на дальний конец стола, затем поставил кресло боком и сел к ней лицом. Джорджина вперила в него взгляд. Она не ожидала, что ей придется обрабатывать его, когда он в полуголом виде. Необходимости в этом не было. У нее имелось достаточно дополнительных полотенец, причем больших, чтобы, обернув вокруг него, закрыть рубаху. Черт бы его побрал, она все равно ими воспользуется.
Однако когда она попыталась, он их оттолкнул.
—Если я захочу, чтобы ты меня удушил, Джордж, я тебе сообщу об этом.
Мысль о том, чтобы перерезать ему горло, нравилась ей все больше и больше. Если бы это не было таким хлопотным делом, если бы потом не пришлось отмывать пятна крови, она бы поддалась мгновенному порыву. При том, как ее отвлекал вид полуобнаженного тела, такое все равно могло произойти, случайно, разумеется.
Она была способна побрить его. Должна была это сделать. И лучше закончить побыстрее, до того как эта гнусная тошнота сделает ее задачу еще более сложной. Просто, Джорджи, не смотри ни вниз, ни вверх, вообще никуда кроме того места, где у него растут усы и бакенбарды, кстати, ничего в них необычного. А если усы отпустить, они не очень мешают?
Стоя на расстоянии вытянутой руки, она густо намазала мыльную пену, но для того чтобы приступить непосредственно к бритью, ей пришлось к нему приблизиться. Глядя на его щеки, она старалась сосредоточиться на своей работе. Он снизу вверх смотрел ей в глаза. Когда его взгляд случайно встретился с ее, пульс у нее забился быстрее. Но он не отвел глаз. Это сделала она, однако продолжала ощущать его взгляд на себе, отчего ее бросало в жар.
—Ну, довольно уже краснеть, — попытался он ее увещевать. — Что между нами, мужчинами, значит немного голой задницы?
Об этом она даже и не думала, чтоб он сгнил. Но вот теперь румянца на ее щеках прибавилось вдвое, и они продолжали разгораться еще сильнее, потому что он не собирался бросать тему.
—Не знаю, почему я это делаю, так как каюта моя, — произнес он с раздражением, — однако я собираюсь принести извинения, Джордж, за то, что произошло ранее. Можно подумать, что я наткнулся на какую-то вшивую девчонку, так ты себя повел.
—Извините, сэр.
—Ладно. Просто если уж уединенность для тебя так много значит, в следующий раз вешай на дверь какой-нибудь там знак. Я буду уважать это чертово указание, и никто другой без разрешения сюда не войдет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
