Несмотря на полумрак, Дрозд торчал в пустом зрительном зале как незабитый гвоздь из доски.
Незнакомая Свете актриса, стоявшая возле помощника режиссера, с интересом всматривалась в глубь зала. Когда Дрозд помахал подруге рукой, актриса без колебаний приняла этот знак внимания на свой счет и обворожительно улыбнулась.
Заметив эту улыбку, Света посмотрела на актрису внимательнее. Вылитая Наденька из «Иронии судьбы», только брови не в ниточку, а пшеничными колосьями – широкие, густые. Взгляд нежный, плечи узкие, декольте глубокое. Не женщина, а мечта.
Обсудив что-то с помощником Сашей, женщина-мечта уверенной походкой направилась в зал. Дошла до кресла, где сидел Дрозд, и остановилась. Издалека Свете не было слышно, о чем они беседуют. Но краем глаза она видела, что актриса, откинув голову назад, весело расхохоталась.
Что ж, ничего удивительного. Дрозд всегда умел рассмешить кого угодно.
– Майя! – окликнул помощник режиссера.
Помедлив, актриса вернулась обратно. Она неторопливо шла по проходу, и Света машинально отметила, что у нее особая походка. Походка женщины, гуляющей по набережной в широкополой шляпе и с маленькой сумочкой в руке. Главное – не перепутать! Шляпа должна быть большая, а сумочка маленькая. Если наоборот, это уже совершенно не то.
«А у меня походка женщины, которая идет и думает, как бы не наступить в лужу», – подумала Света.
Красавица присела рядом с помрежем и углубилась в какие-то записи.
В Свете неожиданно проснулся злобный фотограф. Она сняла кокетку с самого неудачного ракурса. Для этого не поленилась забраться на сцену и подойти к краю, почти нависнув над красавицей. Один кадр, второй, третий… Просто чудесно, что у нее сейчас стоит широкоугольный объектив! Света пока фотографировала общие планы, не собираясь снимать людей. Для актеров она использовала бы портретник, но для этой «Наденьки» широкоугольник окажется в самый раз.
Отведя душу, Света села в пятый ряд, где оставила свою сумку и кофр от аппаратуры, и стала быстро просматривать снимки на маленьком экране камеры. Ракурс и объектив сделали свое грязное дело: на всех фотографиях «Наденька» получилась с гигантской головой, вырастающей непосредственно из бюста.
Света усмехнулась про себя. «Гибрид головастика и тыквы». И со вздохом стерла снимки. Позлорадствовала и будет.
Она сменила широкоугольный объектив на маленький, легкий «портретник» и приготовилась снимать людей.
– Здравствуйте! Можно к вам?
Возле нее, несмело улыбаясь, стояла Лера Белая.
– Садитесь, конеч…
И вздрогнула, не договорив. Потому что Дрозд вдруг вырос рядом с ней. Облокотился на спинку ее кресла и замер, как ни в чем не бывало.
Явление Дрозда поразило не только Светлану. Лера Белая громко ойкнула и шарахнулась назад.
Режиссер недовольно посмотрел в их сторону.
– Лешка, ты чего?! – зашептала Света. А Стрельникову послала кривую ухмылку, которая должна была убедить Виктора, что у них все в порядке. Тот поднял брови.
– Света! Светка, ну же! – Дрозд ослепительно улыбнулся. – Познакомь меня с красавицей!
И слегка поклонился опешившей Лере.
Все это было так непохоже на Дрозда, что Света от изумления начала быстро соображать. И сбивчиво представила:
– Леша, это Лера Белая. Лера, это мой друг, Алексей.
– Очень, очень приятно! – заверил Дрозд, пристально глядя на девушку.
Бедная Лера даже смутилась от такого внимания.
Режиссер еще раз отчетливо покосился на них, и Света с ненатуральной улыбкой проговорила:
– Кажется, мы нарушаем порядок. Предлагаю все знакомства отложить на потом.
– Все-все, уже исчез!
Дрозд на прощанье бросил еще один взгляд на Леру. И не просто бросил, а осмотрел ее с головы до ног, словно обшарил. Это был неприличный, вызывающий взгляд. Такого Света от Дрозда никак не ожидала.
– Исчезаю… – он отступил на шаг и вернулся на прежнее место.
– Какой… милый, – неуверенно сказала Лера.
Давешняя актриса вновь продефилировала по залу и непринужденно уселась возле Дрозда.
Заметив Светин взгляд, Лера сказала:
– Я как раз из-за этого к вам подошла. Видела, что вы фотографируете Лаврентьеву, и хотела предупредить: она не участвует в этом спектакле. Так что не тратьте на нее пленку.
– У меня «цифра».
– Я просто так выразилась, – рассмеялась Лера. – Сейчас все снимают на цифру, это удобнее. Пленка – для узкого круга приверженцев.
Актриса с красивой фамилией Лаврентьева элегантно закинула ногу на ногу. И наклонилась вперед, обхватив узкую коленку.
Света вспомнила, как обычно завязывает ноги узлом, и решила вообще больше не обращать внимания на красавицу. А то и не заметишь, как вся с ног до головы порастешь комплексами неполноценности.
– Что за Лаврентьева? – равнодушно осведомилась она.
– Еще одна наша звезда, рангом пониже Стрельниковой. Акула – ух какая! – Лера восхищенно стукнула себя по ноге кулаком. – Берет все, что захочет, не дожидаясь, пока само упадет в руки. Говорит, жизнь слишком коротка, чтобы чего-то ждать.
– А сколько ей лет?
– Тридцать пять, что ли. Но, помните, как сказала одна известная актриса: «Лучшие десять лет своей жизни я провела между тридцатью и тридцатью одним годом»? У Лаврентьевой так же.
Света рассмеялась.
Лера действовала на нее успокаивающе. Ее грубоватость и простота не раздражали, потому что за ними не стояла глупость. Наоборот, она показалась Свете весьма умной девушкой.
Обрадованная ее реакцией, Лера наклонилась ближе:
– Если она сейчас не уйдет, то вы сможете наблюдать танец двух змей. Они со Стрельниковой не выносят друг друга.
– Ругаются?
– Да никогда! Улыбаются друг другу так, что зубы мудрости видны. Отсыпают комплименты!
Лера собрала губки бантиком и протянула, явно подражая Лаврентьевой:
– Анечка, ты чудно выглядишь сегодня! Какая-то новая процедура для лица?
Затем слегка выпятила вперед челюсть, придала лицу надменное выражение и ответила холодно, но любезно:
– Спасибо, дорогая. Нет, просто хорошо отдохнула. Ты же понимаешь, в нашем с тобой возрасте…
Лера сделала паузу и вставила обычным голосом:
– И тут Лаврентьева меняется в лице, потому что она изрядно младше Стрельниковой. Ну, вы понимаете, что такое спустить с рук нельзя, поэтому при следующей встрече она замечает…
Лера снова сделала губки, как у рыбки, и просюсюкала:
– «Какое чудное платье, Аня! Видела точно такое же недавно своими глазами на Окуневой!» А Окунева, Света, это такое пугало лет шестидесяти: толстая, старая, и вызывающе одевается. Давно вышла в тираж, но ведет себя как прима. Что, вы думаете, в ответ говорит Стрельникова? Она эдак мимоходом замечает: «Я даже знаю, где ты его видела. На Шестом канале, в передаче «Забытые лица». Тебя ведь тоже приглашали, да?»
– Ужас! – расхохоталась Света.
– Ужас в том, что такая передача и в самом деле есть! А Лаврентьева когда-то очень хотела пролезть в кино, но что-то у нее не сложилось. Может быть, возраст, а, может, камера ее не любит. В ранней юности она снялась в «Зайке». Вы видели, наверное. Но с тех пор – как отрезало. Не берут.
– То есть Стрельникова со своим замечанием попадает в точку.
– Не просто в точку, а в незаживающую рану!
Света с удовольствием бы еще послушала Лерину болтовню, но на сцене начали происходить изменения. Двое рабочих опрокинули и потащили за кулисы декорацию, изображавшую шкаф.
Обрадовавшись хоть какому-то действию, Света рысью помчалась за ними с камерой, ловя снизу ракурс. Шкаф производил впечатление ужасно тяжелого, а лица у рабочих были веселыми, словно они несли пустую корзинку. Этот контраст она и попыталась запечатлеть.
– Белый давайте, – крикнул им вслед Стрельников. И брюзгливо добавил: – Хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам.
Прикатили белый шкаф, который на самом деле оказался светло-желтым. Больше он ничем не отличался от унесенного коричневого.
Света не смогла удержать любопытства.
– Зачем вы их поменяли, Виктор Васильевич?
– Цвет! – коротко отрубил Стрельников. – Глаза есть? Смотрите внимательно!
Света посмотрела внимательно. Шкаф как шкаф, довольно широкий. Декорация выполнена реалистично – пока не подойдешь, и не догадаешься, что он плоский.
– Все равно не понимаю… – грустно призналась она. На помощь Виктора Света не рассчитывала. После их первой встречи вряд ли он будет с ней любезен.
Режиссер и в самом деле покосился на нее с таким видом, как будто перед ним был крайне редкий вид таракана, занесенный в Красную Книгу: и хотелось бы немедленно прихлопнуть эту пакость, но приходится сдерживаться.
– А если вспомнить, что вы в театре? – сардонически осведомился он. – Зачем люди приходят в театр? Кроме того, чтобы съесть в буфете бутерброд с красной рыбой и выпить кофе? Ну, напрягитесь же, представьте!
Тон Стрельникова был издевательским. Но Света не обиделась, поскольку ничего другого от него и не ожидала.
