21.
Четверг, после того, как я ушла от Вэнна, кажется мне самым скучным днем в моей жизни. С того момента, как мой будильник выдернул меня от сна, я хожу весь день как зомби, и испытываю радость, когда моя голова касается подушки — день закончился. Я просыпаюсь в пятницу, испытывая какое-то чистое волнение. Адреналин разливается по моим венам, я бегу на работу, потом ухожу по раньше домой, стремглав кидаюсь в домашние дела, принимаю душ, одеваюсь, а выскакиваю из своей комнаты, как летучая мышь из ада.
Стоя на перроне я с нетерпением бросаю взгляд на табло, сообщающее, что поезд прибудет через четыре минуты. В поезде я прикрываю нос ладонью, потому что нищая девушка попрошайничает мелочь. Я поспешно достаю несколько монет из переднего кармана джинсов, совершенно не глядя бросаю ей, она ползает по полу собирая.
Когда я подхожу к подъезду его дома мои руки трясутся, я смотрю на ключи, которые он дал мне в четверг утром. Я поднимаюсь в апартаменты, закрываю за собой дверь и останавливаюсь на мгновение на пороге. Все освещено лучами вечернего солнца и стоит тишина. Не видно даже кота Смита, но сверху раздается какой-то шорох. Я поднимаю глаза, дверь закрыта, видно, он работает. Он дал мне совершенно четкие инструкции – «Если ты приходишь, и я работаю, не беспокоить. И никогда не поднимайся наверх».
Я чувствую себя немного странно без Вэнна в этой идеальной по чистоте квартире. Направляюсь в гостиную и обнаруживаю книгу с запиской. Книга называется «Записки из Опочивальни». Я читаю:
Она прибыла. Скоро увидимся. :kiss
Я невольно улыбаюсь на его маленький поцелуй. Сажусь на большой черный кожаный диван с ногами и открываю ее. Через какое-то время я начинаю громко хохотать, потому что книга полна фотографий цветов с описанием поз для секса. Пенис — это желтовато-зеленый стебель, а киска описывается, как вход для желтовато-зеленого стебля в перламутрово-красную сокровищницу, но что действительно заставляет меня хохотать во весь голос, когда речь начинает идти о благоухающей мышки.
Я слышу, как наверху открывается дверь, но не поднимаю глаз, а продолжаю чтение. Через несколько минут хозяин и кот появляются напротив меня, я все равно не отрываюсь от книги. Диван рядом со мной проседает, и у меня перед глазами появляется мужская рука, расстегивающая мою блузку.
— Ты действительно хочешь вставить свой желтовато-зеленый стебель в мою благоухающую мышку? — спрашиваю я, еле удерживаясь от смеха.
— Безумно, — отвечает он, и мы оба смеемся.
— Ты действительно хочешь уйти?
Я отрицательно качаю головой. Правда заключается в том, что с тех пор, как я открыла для себя такой секс, я хочу заниматься им постоянно. Даже сейчас с двумя расстегнутыми пуговицами, мне кажется, что он что-то не закончил и я хочу продолжения.
— Окэй, я пока схожу в душ, а ты можешь начать готовить еду.
— Я не умею готовить.
Его брови приподнимаются.
— Правда? И чем же ты планируешь кормить Джека, когда он придет домой с работы?
Я хмурюсь, потому что никогда не думала об этом. В моих мечтах мы никогда не занимались такими обыденными делами, как приготовление еды.
— Хорошо, я отправляюсь в душ, а потом мы приготовим что-то вместе. Пора тебе научиться.
Я улыбаюсь.
— Отличная мысль, Бэтмен.
Он кивает, поднимает себя с дивана и уходит в сторону спальни. Смит пристально смотрит на меня и спрыгивает с дивана, опускаясь напротив. Я застегиваю блузку и возвращаюсь к чтению, чтобы узнать о взбирающихся черепахах, спаривающихся цикадах и прыжках обезьян.
Мы готовим курицу с рисом. Рис высыпается из пакета в кастрюлю, это будет очень легко повторить, но курица — это совсем другое дело. Он готовит ее по какому-то марокканскому рецепту с целой кучей ингредиентов. Но у меня возникает мысль, что готовка — это на самом деле веселое занятие. Вэнн представляет из себя отличную и веселую компанию.
Когда еда уже готова, мы накрываем стол и Вэнн зажигает свечи, то что, мы приготовили, оказалось очень вкусным.
— Ты продал много картин?
— Я никогда не продавал картин.
— Ни одной?
Он отрицательно качает головой.
— Нет.
Я хмурюсь.
— А тебе не кажется, что стоит задуматься и заняться чем-то другим, если никто не хочет покупать твои картины?
— Я просто никогда не пытался продавать свои картины.
— Почему?
— Я уничтожил их все, которые когда-либо нарисовал.
Я смотрю на него с удивлением.
— Почему?
— Они не были достаточно хороши, — его голос звучал настолько одухотворенно и с какой-то внутренней силой, но я не могу понять его.
Я беру на вилку кусочек курицы и кладу в рот.
— К чему ты стремишься?
Он кладет вилку.
— Я хочу, чтобы искусство что-то значило.
Я смотрю на него непонимающе.
— Ты что-нибудь знаешь об искусстве?
Я отрицательно качаю головой.
— Мое знание искусства начинается и заканчивается с восхищения Моной Лизой, как одной из самых величайших картин.
— Уничтожение искусства как такового началось в 1917 году, когда невежественный дадаист Марсель Дюшан, повернул писсуар на девяносто градусов от нормального положения и назвал это искусством. На самом деле это был вызов сторонников анти-искусства. Искусство, говорил он, должна быть обоссанным, и дураки те, кто стоит на страже искусства, потому, что вот оно, он обнял писсуар и увидел всю красоту в том месте, куда следует мочиться.
Мои брови вопросительно приподнимаются.
— Правда? Писсуар считался искусством?
— Этим одним своим поступком он отвратил все искусство от стремления к прекрасному, приведя к чувству отвращения. Зрителю начинают преподносить что-то уродливое, безвкусное, угнетающее, сделанное без каких-либо технических навыков, и просят любоваться. Он должен быть интеллектуальным обывателем, а не деятелем искусства. Сделав это новым искусством мира все художники должны были повторять его эксперимент, боготворить свои собственные экскременты в виде мочи, показывать теленка разрубленного пополам, маринуемого в рассоле, выставляя его в витрине; или череп с бриллиантами, золотых рыбок смешивать в миксере или в блендере. Так что современное искусство превратилось полностью в дегенерата, единственная цель которого, опошлить все или разрушить.
— Но правда настоящая красота — редкость, и сотворить ее еще труднее. Далеко не старомодная идея, что красота может принести страдания и разрушить. Люди чувствуют и тянутся к красоте. Во всех аспектах нашей жизни мы поклоняемся красоте: в виде людей, моды, фотографий, домов, природы, фильмов. Я могу сказать, что мы одержимы красотой. У меня совершенно простая цель. Я хочу создать будоражищую, ужасающую красоту.
