Монахи, насупившись, слушали Великого Мудреца, а сами думали, покачивая головами: «Ну и расхвастался этот лысый прохвост! Видно, неспроста!». Однако они не стали ему перечить и даже высказали свое одобрение к тому, что он сказал. Один только старый лама не удержался.
– Постой! – сказал он. – Как же ты собираешься ловить оборотня, когда твой наставник хворает? Как бы с ним чего не случилось, пока ты будешь биться с чародеем. Как говорится в пословице: «И не заметишь, как получишь рану». Смотри, затеешь с оборотнем драку, впутаешь в нее учителя – нехорошо получится.
– Да, ты прав! Совершенно прав! – ответил Сунь У-кун, спохватившись. – Я пока снесу холодной водицы испить моему учителю, а там видно будет.
С этими словами Сунь У-кун зачерпнул холодной воды, вышел из кухни и направился в келью настоятеля.
– Наставник! – окликнул он Танского монаха. – Выпей холодной водички!
Танский монах, мучимый жаждой, приподнялся, принял патру обеими руками и осушил ее до дна. Вот уж верно сказано: «Когда хочешь пить, капля воды кажется слаще нектара, когда снадобье верное, хворь как рукой снимет».
– Не хочешь ли поесть чего-нибудь, наставник? – спросил Сунь У-кун, видя, что Танский монах приободрился и глаза его оживились. – Может быть, рисового отвара принести?
– Что ж! Я с охотой поел бы немного, – согласился Танский монах. – Эта вода оказалась для меня живительной влагой, вроде пилюли бессмертия! – пошутил он. – Я почти совсем здоров.
– Наш учитель выздоровел, – громким голосом воскликнул Сунь У-кун, – просит рисового отвару.
Монахи засуетились, приготовляя еду. Одни промывали рис, другие раскатывали тесто, жарили блины, варили на пару пампушки, и вскоре наготовили еды на четыре или пять столов. Однако Танский монах съел лишь полплошки рисового отвара. Сунь У-кун и Ша-сэн отведали по одной порции каждого блюда, а со всем остальным справился один Чжу Ба-цзе, который набил себе полное брюхо. После трапезы убрали посуду, зажгли фонари, и все монахи разошлись, оставив наших путников одних в келье.
– Который день мы здесь находимся? – спросил Танский монах.
– Ровно три дня! – ответил Сунь У-кун. – Завтра к вечеру будет четыре.
– За три дня сколько бы мы успели пройти, – вздохнул Танский монах.
– Зачем считать? – остановил его Сунь У-кун. – Завтра же тронемся в путь!
– Вот это правильно, – обрадовался Танский монах. – Хоть я и не совсем выздоровел, а двигаться надо.
– В таком случае, – сказал Сунь У-кун, – позволь мне сегодня ночью изловить злого оборотня.
Танский монах сильно встревожился.
– Какого же еще оборотня ты вздумал изловить? – с неподдельным ужасом спросил он.
– В этом монастыре завелся хищный оборотень, – спокойно ответил Сунь У-кун, – вот я и решил избавить от него здешних монахов.
– Брат мой! – укоризненно произнес Танский монах. – Как можешь ты помышлять о поимке оборотня, если я не совсем еще оправился от болезни? А вдруг у этого оборотня чары окажутся сильнее твоих, и ты его не одолеешь, тогда мне останется лишь погибнуть, не так ли?
– Плохо ты обо мне думаешь! – рассердился Сунь У-кун. – До сих пор я на всем пути всегда одерживал верх над злыми духами-оборотнями. Видел ли ты хоть раз, чтобы я потерпел поражение? Стоит мне лишь приложить руки, как я сразу же выхожу победителем!
Но Танский монах продолжал отговаривать его.
– Брат мой! – умолял он. – Вспомни мудрое изречение: «Коль случай есть, ты бедным помощь окажи, а где пощады просят – пощади! Все лучше сердцем управлять, чем волю дать ему! Чем в спор пускаться злобный, достойнее сдержаться!».
Великий Мудрец, видя, что Танский монах всячески отговаривает его от намерения покорить злого оборотня, рассказал ему всю правду.
– Наставник! Вот что я скажу тебе. Оборотень поселился в монастыре и пожирает людей!
– Кого же он сожрал? – упавшим голосом спросил Танский монах, испугавшись не на шутку.
– Мы находимся здесь всего три дня, а за это время он сожрал уже шестерых послушников.
– Какой ужас! – содрогнулся Танский монах. – Недаром говорят: «Когда заяц помирает, даже лисица горюет!». А уж если животные горюют друг о друге, то людям само небо велело сокрушаться о погибших! Этот оборотень пожирает монахов. А я ведь тоже монах. Ладно, отпускаю тебя, только смотри будь осторожен!
– Об этом говорить не стоит! – обрадовался Сунь У-кун. – Мне бы только добраться до этого оборотня, – я с ним разделаюсь!
И, несмотря на поздний час, Сунь У-кун велел Чжу Ба-цзе и Ша-сэну зорко охранять Танского монаха, а сам, хихикая от радости, выскочил из кельи настоятеля и направился прямо к храму Будды. В небе сверкали звезды, но луна еще не взошла. В храме было совсем темно. Сунь У-кун раздул священный огонь[24], зажег хрустальные лампады и начал бить то в барабан, то в колокол. После этого он встряхнулся и превратился в подростка-послушника лет двенадцати. На нем была узкая рубаха из желтого шелка, а поверх – длинное монашеское одеяние из белого холста. В руках он держал «деревянную колотушку-рыбу», стучал в нее, а сам читал нараспев какую-то сутру. Прошло время первой стражи, но никто не появлялся, и кругом все было тихо. Наступила вторая стража, взошла луна в ущербе, и вдруг в храме послышалось завывание ветра.
Ну и ветер это был! Вот послушайте:
Темнота покрыла небо,Словно черной, плотной тушью.Ничего кругом не видноВ облаках волнистой мглы.Грозно дунул вихрь летучий,Закрутил он пыль сначала,А потом валить на землюСтал могучие стволы.Тьма зловещая сгустилась,Замигав, померкли звезды,И луна багрово светитСквозь дремучий бурелом,И Чан-э, луны богиня,Солошу в объятьях держит,Чтоб, упав, не поломалоЗемлю огненным стволом.И нефритовый зайчонокНа луне в тревоге скачет,Плачет, что найти не можетТаз волшебный для лекарств,А испуганные духиДевяти светил небесныхСпешно закрывают двериДевяти небесных царств.И правители-драконыЧетырех морей великих,Содрогнувшись, все воротаПоспешили запереть.Духи храмов растерялиВсех служителей усердных.В небесах, на тучах старцыНе решаются лететь.И в чертогах ПреисподнейЦарь Янь-ван напрасно кличетУстрашителя-владыкуС лошадиной головой.Судьи адские в тревогеРазбежались, каждый ловитВихрем сорванную шапку,С перепугу сам не свой.До того разбушевалсяУраган, что камни стонут,На верхах Куньлуня скалыСворотил с железных жил,В реках воду взбаламутил,Влагу выплеснул в озерахИ, стеною вздыбив волны,Дно морское обнажил.
Не успел пронестись ураган, как вдруг весь храм наполнился ароматом орхидей и мускуса и послышался нежный звон яшмовых подвесок. Сунь У-кун насторожился, поднял голову и стал всматриваться. Ба! Да это была настоящая красавица, которая шествовала прямо к алтарю Будды. Сунь У-кун стал нараспев читать сутру, притворясь, что не замечает деву. Красавица подошла к нему, нежно обняла и спросила:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
