После представления Григория Орлова Потемкин склонился в поклоне, затем сделал шаг вперед, взгляды генерала и Екатерины встретились, и они поняли, что суждено им броситься в бездну любви и страсти. Их волнения улеглись, и императрица победоносно улыбнулась: снова рискнула и не ошиблась. Да, он любит ее. Да, она испытывает к нему не простой интерес, а глубокое чувство. Екатерина отпустила Григория Орлова и осталась с Потемкиным наедине. Около часа продолжалась их встреча. О чем говорили эти двое? Они вряд ли нарушили этикет и беседовали о переполнявших их чувствах. Скорее всего, Екатерина выразила свое удовольствие боевыми заслугами генерала, заметила, что рада видеть его при дворе. Потемкин отвечал соответственно, а затем мог рассказать о своих впечатлениях от турецкой армии и идеях, касающихся необходимых реформ в обмундировании русских войск, о прекрасных землях на юге, которым пора войти в состав великой Российской империи, об отношении к «иноверцам-мусульманам, живущим в стране. А быть может, они просто перекинулись парой ничего не значащих фраз, вглядываясь в глаза друг другу с надеждой увидеть желаемое.
Как иногда хочется проникнуть в глубь веков и очутиться за темными и глухими портьерами, услышать шепот в алькове государыни, увидеть то, что никогда не будет известно ни современникам, ни историкам. Мы никогда не узнаем, что происходило во внутренних покоях императрицы, когда она оставалась наедине со своим возлюбленным. Но сила чувств Екатерины была настолько велика, что, расставаясь даже на несколько часов с Потемкиным, она писала ему короткие записочки. Сколько их было каждый день — одна, две, три, пять? — на них нет дат. Послания императрицы — это целый любовный роман в письмах, шедевр любовной переписки XVIII в. Автор многочисленных литературных и исторических сочинений, начитанная женщина, Екатерина прекрасно владела пером и изысканным стилем. Она выписывала в своих посланиях тонкую вязь чувственности, соединенную с самоиронией. Они дышат неподдельной страстью, в них нет ни капли фальши, пошлости или притворства. Написанные в основном по-русски, послания Екатерины сочетают в себе простонародный язык, богатый на пословицы, поговорки, элементы сказок и притч, идиоматические обороты, и в то же время стиль придворных «петимеров» — щеголей и кокеток, ставший составной частью светских манер. Для этого любовного языка были обычными частые «анималистические» сравнения друг друга с разными экзотическими животными и птицами, а также цветами, фарфоровыми куклами и мраморными статуями богов и героев, модным считалась и гиперболичность высказываний, создаваемая подбором слов «ужасно», «страшно», «смертельно». Нередко использовалось сопоставление любви с военными действиями — поскольку любовь, по мнению «идеологов» петимерства, есть состояние войны, — или с болезнью, тяжким недугом. Особенностью жаргона придворных дам стало постоянное подчеркивание нежной чувствительности, сентиментальности, это сочеталось с некоей напускной грубостью, использованием слов-ругательств, показывающих непринужденность и развязанность говорящего. Благодаря своим талантам императрица превращает послания в литературные произведения, представляя Потемкину образ любящей нежной женщины, верной и безропотно сносящей его капризы и сумасбродства. Но не стоит лишать ее права на искренность чувств, которые она высказывала, говорить о том, что она писала только от страсти к сочинительству. Прежде всего, Екатерина всеми имеющимися у нее способами стремилась выразить переполнявшие ее ощущения. «Я отроду так счастлива не была… Хочется часто скрыть от тебя внутреннее чувство, но сердце мое обыкновенно прибалтывает страсть. Знатно, что полно налито и от того проливается», — призналась императрица однажды Потемкину. Только он мог оценить ее литературные таланты в эпистолярном жанре, никто, кроме милого друга, не читал посланий Екатерины, а некоторые из них только недавно стали достоянием широкой публики.
Таких коротеньких, нежных «цыдулок» сохранилось около 200 за недолгие два года их близости. Никогда — ни до, ни после Потемкина — она не посвящала никому из фаворитов стольких интимных записочек. Послания Екатерины к Потемкину открывают нам спустя столетия внутренний мир императрицы, бурю чувств, овладевших ею, оживляют образ великой государыни и заставляют с искренним уважением относиться и к ее чувствам, и к ее слабостям. Записок Потемкина времен фавора сохранилось немного, и они значительно более сдержанные, чем послания императрицы. Может быть, осторожная и опытная Екатерина сжигала любовные послания своего избранника, а может быть, он как мужчина был более сдержан в высказывании своих чувств к монархине.
После первого свидания с Потемкиным Екатерина, окрыленная, вошла в начале седьмого часа в картинную залу дворца в Царском Селе и до девяти часов изволила забавляться с кавалерами в карты, затем было вечернее кушанье, за столом присутствовало 13 фрейлин и кавалеров, но, наверно, никто не заметил перемены в настроении государыни: она была умелым дипломатом.
9 февраля, в воскресенье, боевой генерал уже удостоен чести обедать за императорским столом на 42 куверта (столовых прибора) по количеству присутствующих персон. Испепеляющая страсть тайного любовного романа захлестнула российскую императрицу и ее избранника. Их встречи становятся все более частыми и интимными, они упиваются чувствами, открывают друг в друге новые и все более привлекательные свойства сердца и души, обмениваются шутливыми прозвищами. «Мой дорогой друг, я только что вышла из бани, — пишет по-французски Потемкину в одной из записочек Екатерина, — Дух (так иногда она именовала предмет своей страсти. — Н.Б.) желал пойти туда третьяго дня, но сегодня это будет трудно. Во-первых, потому что уже девять часов. Во-вторых, потому что все мои женщины налицо и, вероятно, уйдут не ранее чем через час. И кроме того, пришлось бы опять ставить воду и пр. Это взяло бы остаток утра. Прощайте, мой дорогой друг», — с сожалением о несостоявшемся свидании заканчивает влюбленная императрица. Она не стремится афишировать свои чувства и выставлять их на обсуждение двора, иногда Екатерина даже сама удивляется и опасается силе своей страсти, в одном из посланий она пишет: «Мой дорогой друг, несмотря на удовольствие, которое нам доставили “духи Калиостро”, я встревожена мыслью, что злоупотребила вашим терпением и причинила вам неудобство долговременностью визита. Мои часы остановились, а время пролетело так быстро, что в час (ночи) казалось, что еще нет полуночи… Мы полны благодарности и разного рода чувствами признательности и уважения к вам».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
