- Ну как ты, Обухов? Почему-то ему удобнее было называть Николая по фамилии.
- Скорее бы уже помыться, - буркнул тот, - Ноги так натерты, что я еле дошел.
- Да уж, - согласился Андрей, - я думал, что вообще упаду по дороге. Хоть бы дали до утра отдохнуть, так нет же, в шесть построение.
- Ничего, зато вона ужо очередь подошла, - ответил Николай и зашел в барак.
Эти два месяца, прошедшие с момента призыва пролетели как один день. Семья новобранца жила в деревне Боголюбово, под Смоленском, и до реформы, числилась среди крепостных князя Щербатова. После реформы семье повезло, и она получила надел неподалеку от деревни, а посему им не пришлось переезжать, как его дяде, который получил земли в далекой Новороссии. Николай тогда еще под стол ходил, но это событие он помнил очень хорошо.
Помимо него в семье было еще пять детей: его старший брат Егор и двое младших - Васька и Никифор, а так же две сестренки - Агафья и Ольга. За десять лет отец смог поднять довольно крепкое хозяйство, хотя поначалу пришлось нелегко. После передела земли бывали и драки, и кражи инвентаря, и поджоги завистливых соседей. Но, со временем жизнь устаканилась. Тем тяжелее было отпускать сыновей в армию. Сначала ушел старший Егор, а потом, настал черед Николая.
Самому Николаю в армию не хотелось. Несмотря на то, что Егор, вернувшись, говорил, что год службы пролетел быстро и, заодно, в армии он научился читать и писать, да и места иные, окромя деревни повидал. И хотя читал он медленно, по слогам, в семье Обуховых он был единственным, кто разумел грамоту. Но, к словам Егора, Николай относился с недоверием. Он почти ни разу не выезжал из деревни, разве что на ярмарку в Смоленск. Но полуразрушенный Смоленск[22] не произвел на паренька особенного впечатления. В деревне же все было знакомым, и потомственный крестьянин, он прекрасно осознавал, что означает для хозяйства потеря рабочих рук. Да и отец ворчал по поводу того, что, мол, отбирают у крестьянина рабочие руки. Как жить-то прикажите и хозяйство содержать? Правда, он так же ворчал когда призвали старшего сына.
Благо служба проходила недалеко от Смоленска, и среди призывников нашлись несколько односельчан, что делало службу веселее. Как-никак, а знакомые лица. До призыва, Николай считал себя довольно крепким парнем, привыкшим к нагрузкам. Ну а как иначе, если он с малолетства помогал отцу в поле и матери по хозяйству, а с двенадцати лет, работал наравне со всеми. Но, уже с первой недели оказалось, что он глубоко заблуждался. После первого же пробега на два километра он еле выдержал темп, а дальше упражнения стали еще тяжелее. Вдобавок, днем проводились обязательные занятия чтением и письмом, которые давались Николаю нелегко. Впрочем, и другие призывники чувствовали себя не лучше. Егор, провожая брата, успокаивал, что со временем тот привыкнет, но пока, Николай все еще с трудом мог преодолеть нагрузки, которые постоянно увеличивались. Помывшись, Обухов вышел из барака и направился в казарму, на долгожданный отдых. На соседней койке уже лежал Андрей, все еще немного мокрый после купания.
- Полегчало? - спросил он у Андрея.
- Ноги все еще болят, но может к ужину пройдет, - ответил товарищ.
- Хорошо, что завтра занятия на плацу, а там бегать много не надо. Вот и передохнем, - заметил Николай.
- А про утренний марш ты забыл? - спросил Андрей.
- Ну, так енто два километра всего, и без ранцев. Я ужо попривык, - ответил Обухов.
- Ну-ну, - покачал головой товарищ, - Я, пожалуй, посплю часок, и тебе советую, - сказал он и отвернулся от соседа, поудобнее устраиваясь на койке...
За последующие восемь месяцев Николай все же привык к нагрузкам и физически и ментально. Через полгода после призыва он уже довольно спокойно прошел завершающий тридцатикилометровый марш-бросок. А двадцать километров марша, вообще, стали привычными. Заодно он научился писать, читать и стрелять. Читал он плохо, по слогам, но все же читал. Стрелял он заметно лучше, чем читал, иногда успевая зарядить ружье по три раза за минуту. Жизнь вдали от дома и от привычной среды, сделала его более самостоятельным. Хотя он часто скучал по родным и по работе на земле. Благо, служить, зная, что осталось всего два месяца, было веселее.
За время службы он сдружился со многими ребятами, в том числе из дворян, знакомство с которыми казалось невозможным, ибо те, поначалу, держались особняком. Иногда чуть ли не до мордобоя доходило. Но, коли ешь кашу из одного котелка, то волей-неволей, а подружишься. Ближе к концу службы, вечером, после отбоя в казарме, друзья делились своими планами.
- Обухов, - шепотом позвал Андрей.
- Чего тебе? - ответил Николай, занятый чисткой сапог при свете керосиновой лампы, тускло освещавшей помещение.
- Ты уже думал, что будешь делать, после окончания службы?
- А чего тут думать. Вернусь домой в деревню. Вона брат пишет, что жениться скоро и будет отселяться. Так что отцу помогать надобно.
- А я решил в армии остаться. Для начала сержантом стану, а там глядишь, и в офицеры поддамся.
- Ишь ты, - ответил Николай, - Неужто по землице то не скучаешь?
- А чего скучать то, - ответил Андрей. - Пашешь целый день и света белого не видишь. Я ведь до армии никуда из деревни не выезжал. Да и ты тоже. Здесь я хоть человеком стал. Да и нравиться мне армейская жизнь. Отец то он, конечно, не обрадуется, но окромя меня еще трое младших подрастают. Так что справятся.
- Ты уже говорил с Лопатиным?
- Да, и он сказал, что успеваемость у меня хорошая, и что он замолвит обо мне слово командиру полка.
- Ну что ж, ежели ты этого хочешь, то оно конечно дело хорошее. Думаю у тебя получиться. Евон какие оценки у тебя по стрельбе. Даже штуцер[23] тебе доверили.
- Ну вот и я так думаю, - улыбнулся в темноте Андрей.
- Ты енто, офицером станешь, не зазнавайся. Как отпуск будет, приезжай ко мне.
- Ну, если проставишься, то приеду.
- Так дык, скажешь тоже, - ответил Николай, и друзья рассмеялись.
А еще через два месяца, Николай вернулся в уже немного чужое Боголюбово.
Глава 26
Так как военный бюджет был жестко урезан, приходилось использовать внутренние ресурсы, чтобы сохранить армию и флот боеспособными. Денег на новое вооружение не хватало, из-за чего приходилось совершенствовать то, что имелось в наличии.
Учитывая, что технологическое развитие происходило довольно сумбурно, в головах у генералов и политиков царил совершенный бардак, насчет тактического применения новых технологий. Да и сами эти технологии находились в зачаточном состоянии и еще не были опробованы на поле боя. Поэтому я не собирался тратить деньги на вооружение с сомнительной эффективностью, предпочитая учиться на ошибках других. Вдобавок, даже разработав новые орудия или штуцеры, было не реально ввести их в производство вследствие неразвитости оного в России. Национальная промышленность только зарождалась, и лишь после того, как мы сможем сами произвести все в достаточном количестве и качестве, имело смысл браться за разработку. Я не беспокоился отставанием империи от Европы, потому как там только начали появляться новые виды вооружения, которые отшлифуются временем. Вот тогда-то мы их или скопируем, или переделаем на свой лад. К тому времени, а я имел в виду лет через десять-пятнадцать, в России будет достаточно подготовленных кадров для развития собственной оружейной школы. А там, глядишь, и на экспорт будем продавать. Благо оружие всегда и везде было в цене.
Развитие Черноморского флота мы считали приоритетным. Если мы в отдаленном будущем хотим овладеть проливами, чтобы обезопасить доступ в Черное море - понадобится сильный флот, способный поддержать десант и блокировать вражескую эскадру. Боевых кораблей мы пока не закладывали, отдав предпочтение постройке торговых судов. Черноморский флот и так был сильнее турецкого и включал в себя десяток новых линейных кораблей, что позволяло сохранить преимущество в ближайшие годы. Спешить, нам было не с руки, наоборот, пока англичане и французы тратили деньги на довольно бесперспективные разработки, мы могли направить те скудные средства, что смогли наскрести, на постройку инфраструктуры: новых эллингов, портовых сооружений, заводов.
На Балтийском море все строительные программы были законсервированы. Я помнил, что в Крымскую войну английский флот блокировал Балтику и лишь благодаря нововведению - морским минам он не прорвался к Петербургу. Но по факту, мы не могли построить флот равноценный английскому, а посему вбухивать огромные средства в постройку новых кораблей, чтобы в случае войны они простояли в порту, было неразумно. Гораздо дешевле и эффективнее разработать морские мины и торпеды - так сказать, наш ассиметричный ответ, правда, не Чемберлену, а Пальмерстону[24]. Торпедные катера не являлись особо эффективным оружием, но их боялись, и потому они сковывали операции противника.
