Читаем без скачивания Мастер - Дмитрий Шидловский

— Пятнадцатое июня, — уже мягче произнес солдат. — Проходите.

В той самой проклятой комнате, где Петра избивали полгода назад, за тем же деревянным столом, за которым раньше сидел начальник палачей, теперь сидел офицер ингрийских гвардейцев. Бросив взгляд на вошедшего, он быстро повторил тот же набор вопросов, которые задавал в камере солдат, и, выслушав ответ, произнес:

— Кто может подтвердить вашу личность?

— Моя жена Анне, — начал перечислять Петр, — купец Пеери, бывший наместник Эстляндии, барон Оладьин…

— Вы знакомы с бароном? — поднял брови офицер.

— Я был его советником, — ответил Петр.

— Повторите ваше имя, — мгновенно отреагировал офицер.

Петр подчинился.

— Следуйте за мной, — вскочил на ноги ингриец. Они спустились в небольшой дворик. Хотя голова продолжала кружиться, Петр с удовольствием вдохнул свежий вечерний воздух, приятно наполнивший легкие — впервые после многомесячного заточения в сырой, пропахшей плесенью камере. Затем они миновали низкую дверь, располагавшуюся напротив входа в тюрьму, и начали подниматься по нескончаемой винтовой лестнице. Подъем давался Петру с трудом. Офицер не помогал ему, однако и не торопил, и не подгонял. Наконец они вошли в приемную коменданта замка. Сейчас она оказалась наполненной офицерами различных рангов и родов войск. Все с интересом и удивлением уставились на обросшего бородой изможденного человека, одетого в рванину и ступающего босыми ногами по толстой ковровой дорожке.

— Матка Бозка Ченстоховска, Езус Кристус, — резануло ухо польское восклицание.

«Кто эти люди? — думал Петр. — В ноябре Северороссия вступила в войну с Литвой. Литву поддержала Польша. В этом отличие от нашего мира, где Польша не вступала в войну до 1569 года[12]. Неужели североросская армия разгромлена? Но офицер, который допрашивал меня, явно относится к Ингрийской гвардии. А кто эти люди в кафтанах и островерхих шапках? Так были одеты кавалеристы Дашевского. Что это за армия? Кто я здесь? Пленник, освобожденный, перемещенное лицо[13]?»

— Ждать, — скомандовал сопровождающий и скрылся за резной дверью комендантского кабинета.

Петр опустился на стул. Голова кружилась еще сильнее. Офицеры, находившиеся в приемной, откровенно разглядывали его. Вскоре дверь кабинета снова открылась, из нее появился уже знакомый офицер и произнес:

— Входите.

Преодолевая слабость, Петр поднялся и на ватных ногах прошел в кабинет, размерами больше напоминающий парадный зал. За длинным столом сидели шестеро — фельдмаршал Вайсберг, рыцарь Макторг, граф Дашевский, барон Оладьин… остальных Петр не знал. Хотя… Силы небесные, Курбский!

Очевидно, за время заключения Петр изменился сильнее, чем предполагал, — во всяком случае, чтобы узнать его, Оладьину потребовалось не меньше минуты. Потом он вскочил:

— Петр, какая радость! Лейтенант, накормить, вымыть, пригласить лекаря к… моему советнику. Найдите ему одежду и оружие. Когда он будет готов, приведите ко мне.

Глава 41

КАК ФЕНИКС ИЗ ПЕПЛА

Этим же вечером Петр предстал перед своим начальником. С момента освобождения прошло лишь несколько часов, но он уже чувствовал себя заново родившимся. Впервые почти за полгода он был сыт, вымыт, аккуратно пострижен и облачен в свежую, отутюженную одежду. От того, какое удовольствие можно получить от столь простых вещей, голова шла кругом. Но еще больше кружили голову удивительные события, происшедшие в государстве за время его заточения.

После отравления княжича по стране прокатилась волна арестов. Под нее-то и угодил Петр. Тогда были схвачены и обвинены в заговоре многие бывшие соратники покойного князя. Самый большой урон понесла дворянская партия, противостоявшая регенту. Но, как ни странно, двое ее лидеров избежали заточения. Дашевский, бывший комендантом Изборска, сумел сбежать за несколько часов до прибытия отряда, посланного для его ареста, и скрылся. Проскакав несколько сотен километров, он вышел на границу с Литвой и перешел на сторону противника. В действующей же армии, хоть и ушедшей на зимние квартиры, регент производить аресты не посмел. Таким образом, Макторг — одна из главных кандидатур на арест — оказался вне досягаемости для опричнины, введенной, а вернее легализованной регентом в день гибели княжича.

Что касается Оладьина, то, уволенный с поста эстляндского наместника еще в ноябре, он каким-то неведомым образом оказался с торговой миссией в Копенгагене, где и почел за благо остаться. Короче, стал одним из первых в истории невозвращенцев.

Регент недолго оставался таковым. Согласно закону о престолонаследии, Дума предложила ему принять титул великого князя. Тот, не ответив, удалился на неделю в Гатчинский замок, после чего ворвался в город с полком своих опричников, арестовал многих известных купцов и дворян, разогнал Думу и объявил себя царем Василием I.

Мгновенно было отменено просуществовавшее двести лет уложение князя Андрея, ликвидированы свободы дворянства и третьего сословия, а также самоуправление земель. Новый царь стремительно вводил правление по образцу Ивана Грозного. Это вызвало недовольство, жестоко подавляемое опричниками, и не только североросскими. Из белокаменной прибыло несколько сотен опричников Малюты Скуратова, которые тут же начали внедрять «передовой опыт», проверенный в Московии. По дороге они арестовали командующего Южной армией, который и был публично казнен на Ратушной площади Петербурга по приказу царя и в его присутствии. Это вызвало ужас среди петербуржцев, привыкших, что казни производятся только после тщательного следствия и открытого суда, где подсудимому предоставляется адвокат.

Новые волны репрессий прокатывались по землям Северороссии и… застывали у первых постов армии Вайсберга, стоящей на зимних квартирах в Риге и ее пригородах. Эту армию царь трогать боялся. И не без основания, поскольку отряд опричников, посланный в ставку ее командующего, был обстрелян картечью еще на подступах.

Вайсберг, правда, послал царю письмо с извинениями — опричников-де перепутали с литовцами. Письмо было послано с адъютантом, еще при отправке в Латвию приставленным к фельдмаршалу регентом. Отправляя его, Вайсберг заранее принес извинения — на случай, если по возвращении его также примут за литовца и разок-другой пальнут картечью или из пищалей. Офицер намек понял и, передав царю послание, удалился в свое имение, где заперся, сказавшись больным.

Так и стояла на территории Латвии армия, «забывшая» принести присягу новому царю, принимавшая за литовцев того, кого считала нужным, и упорно не желавшая идти на объединение или даже обсуждать план совместных действий весенней кампании с командующим московскими войсками боярином Шуйским. Каждую неделю полковые православные, католические, протестантские священники и даже мулла небольшого мусульманского отряда отправляли службы за упокой почившего в Бозе великого князя Николая и за здравие… фельдмаршала Вайсберга.

В последней декаде апреля наступило время для начала кампании. Вайсберг получил приказ выступить на соединение с Шуйским — и не двинулся с места. Тогда царь решился. Вайсбергу было приказано незамедлительно отбыть в Петербург, а в Ригу в сопровождении трех сотен опричников прибыл новый генерал. На площади перед домом фельдмаршала глазам его предстал полк Ингрийской гвардии почти в полном составе. По роковому стечению обстоятельств, в конце февраля его командир был заколот разбойниками, которые скрылись в рижских закоулках, даже не прихватив перстней и кошелька жертвы, так что гвардией снова командовал Макторг.

Фельдмаршал вышел на крыльцо, зевнул, прикрыв рот платочком, и небрежно бросил:

— Ребята, это меня арестовывать пришли.

Царский назначенец и опричники были мгновенно растерзаны.

В тот же день на собрании офицеров армии было объявлено, что Василий I власть узурпировал, вольности, дедами завещанные, порушил, людей честных не по закону казнил, Думу разогнал, а оттого низложен быть должен. Офицеры заявили, что подчиняются только уложению князя Андрея, но до созыва новой Думы главой государства считают фельдмаршала Вайсберга.

Подозрительно быстро в Риге появился посланец литовского гетмана Ходкевича, Андрей Курбский, вручивший верительные грамоты не только от имени Литвы, но и от Стефана Батория, короля польского. Уже на следующий день Вайсберг подписал не менее подозрительно подробный и проработанный союзный договор между Северороссией, Литвой и Польшей. Любому, кто хоть что-то смыслил политике, было ясно, что реализуется план, не только разрабатывавшийся уже несколько месяцев, но и давно согласованный на тайных переговорах с бывшими противниками.

Узнав об этом, боярин Шуйский, чуть не попавший в тиски между новыми союзниками, начал спешно отступать.