Читаем без скачивания Кухтеринские бриллианты - Михаил Черненок

– Затем, Станислав Яковлевич, что в тот раз вы были со мной еще более не откровенны, чем сегодня… – Антон сделал паузу. – Хотите, расскажу подробнейшим образом всю нечистоплотную историю с лотерейным билетом?

– Нечистоплотную?… – на лице Крохина мелькнула обида и он с вызовом ответил: – Хочу!

К подобным приемам допроса Антон прибегал только в тех случаях, когда не сомневался в достоверности сведений, которыми располагал. Это давало возможность не играть с допрашиваемым в кошки-мышки и, как правило, ускоряло выяснение истины. Сейчас по лотерейному билету уголовный розыск имел ясную картину, и Антон заговорил:

– Собственно, не буду пересказывать то, что вы, Станислав Яковлевич, прекрасно знаете без меня. Это скучное занятие. Я только покажу вам одну вещь, и вы все поймете…

– Какую еще вещь? – насторожился Крохин.

Антон достал из сейфа золотой перстень, показал его Крохину и спросил:

– Узнаете?… Будете лукавить, напомню, что на этой вещице даже имеется семейный вензель Кухтериных.

Крохин изменился в лице. Показалось, будто скрежетнул зубами. Видимо, поняв, что карта бита, почти прошептал:

– Перстень стоит почти семьсот рублей, так что с Птицыным я рассчитался сполна и статью за спекуляцию мне не пришьете, – растерянно взглянув на Антона, быстро спросил: – А у Торчкова что, свидетели есть, как он продавал мне лотерейный билет?

– Разве в этом дело… – Антон брезгливо поморщился. – Откуда у вас этот перстень?

– По наследству, от матери. Вензель «АК» означает «Ариадна Кухтерина». Еще вопросы будут?

Антон наклонил голову:

– Будут, Станислав Яковлевич. Зачем все-таки приезжала к вам Гайдамакова в последний раз?

Крохин уставился взглядом в пол.

– Кажется, вспомнил теперь старушку из Березовки, – помолчав заговорил он. – Она несколько раз лечила у меня зубы, а последний раз приезжала за мышьяком. Сказала, одолевают в доме крысы. Вместо мышьяка я дал ей два пакета крысида.

– Знаете о том, что этим крысидом отравлены не только животные Гайдамаковой, но и ваша собака?

– Кто это мог сделать? – неподдельно удивился Крохин.

– Не догадываетесь?…

– Клянусь святыми!

«Есть ли для вас что-нибудь святое?» – чуть было не сорвалось у Антона, но он сдержался и спросил:

– Что вас связывало с одноруким заготовителем? Зачем он с Торчковым недавно приезжал к вам?

– Ничего меня с ним не связывало, – вяло, как будто потеряв последние силы, ответил Крохин. – Просто я иногда сдавал ему скопившуюся в доме макулатуру. Сами понимаете, кроме заезжих заготовителей, в райцентре макулатуру деть некуда. А ведь это ценность, зачем же ей пропадать…

– Ковер, завернутый в простыню, который лежал у вас в мезонине, на макулатуру выменяли?

– Какой ковер? Нет у меня в доме никаких ковров.

– Правильно, сейчас нет. А почему?… – спросил Антон и сам же ответил: – Потому, что заготовитель попутно с содержимым тайника прихватил и ковер, который перед этим вам привез. В телеге у него нашли этот сверток.

Крохин словно онемел. Диковатым, вконец испуганным взглядом заметался между Антоном и Славой Голубевым, как будто искал у них поддержки, и вдруг, захлебываясь, почти закричал:

– Значит, это он!… Он!… Его немедленно надо арестовать. Это страшный человек… Это грабитель!… Отец рассказывал, на чьей совести бриллианты моего деда, и предупреждал, что этот человек всю жизнь будет охотиться за ними. Я знал историю похищения бриллиантов, но я… я представлял его глубоким старцем…

– Правильно представляли, – перебил Антон словоизлияние Крохина. – Однорукий заготовитель не грабил купца Кухтерина, его тогда и на свете еще не было, так же, как не было и вас. Говоря вашими словами, он… потомок того грабителя. Вот и сошлись дороги двух потомков… двух наследников…

Крохин почти совсем потерял дар речи. Антон с трудом вытянул из него несколько уточнений, закончил писать протокол допроса и, взяв расписку о невыезде, отпустил. Крохин вышел из кабинета, покачиваясь будто пьяный.

Слава Голубев взволнованно заходил из угла в угол.

– Смотри, как ловко с облигациями получается! – остановившись возле Антона, горячо заговорил он. – Уголовного дела не возбудишь, и гражданский иск… кто ему предъявит? Вот с лотерейным билетом подзапутался. И тоже… Не так просто доказать состав преступления. Верткий человек, а?… А насчет двух наследников ты ловко ему сказал! Пусть подумает на досуге. Вот история!…

Антон сосредоточенно перечитывал только что заполненный протокол допроса. Отложив последний листок, он посмотрел на Голубева и сказал:

– Во всей этой истории для меня остается неясным, почему «Якуня-Ваня» всем встречным и поперечным рассказывал о захоронении колчаковского золота.

– Так од же помешанным был… А вообще, вот бы раскопать это дело, а?… Двадцать шесть ящиков с золотыми слитками – это тебе не глиняная кринка с кухтеринскими бриллиантами!

Антон устало повел плечами.

– Берись, Славочка, раскапывай.

Голубев опять заходил по кабинету.

– Славка, ты знаешь, почему старик Крохин попал в психиатрическую больницу именно в пятьдесят шестом году?!… – вдруг остановил его Антон.

– Почему?

– В этот год вышло постановление правительства о прекращении выпуска государственных займов. Дожить до того времени, когда начнется погашение облигаций, Крохин не рассчитывал и… свихнулся. – Антон помолчал. – Опасаюсь, как бы сейчас с Крохиным-сыном этого не случилось. Не понравился мне сегодня его вид. Если бы были более веские основания, не задумываясь, подписал бы постановление о заключении под стражу.

– Тоже такая мысль мелькала, – согласился Голубев. – В стремлении обогатиться Крохин прет напропалую, даже на поворотах не тормозит. Обрати внимание, о смерти жены лишь краешком обмолвился. Потерянный миллион для него важнее, а?,. Такой тип запросто может свихнуться, – Слава снова сделал по кабинету несколько шагов и остановился. – Да! Утром забегал в прокуратуру. Видел заключение экспертизы по эксгумации останков, привезенных с березовского кладбища. Знаешь, в сохранившихся волосах Гайдамакова обнаружена смертельная доза мышьяка. Выходит, действительно его отравила молодая супруга…

«А, может, компаньон Цыган», – хотел было сказать Антон, но его опередил телефонный звонок. Голубев не понял содержания разговора, но по тому, как Бирюков быстро вскочил из-за стола, сообразил, что произошло что-то чрезвычайное. На молчаливый, недоумевающий вопрос Славы Антон торопливо бросил:

– Едем! Кажется, Крохин погиб.

– Ты что?!. – опешил Слава. – Полчаса не прошло, как он здесь сидел. Кто звонил?

– Дежурный автоинспектор.

Через несколько минут, отпугивая сиреной зазевавшихся прохожих, оперативная машина милиции уже подъезжала к высокому и длинному мосту через реку, пересекающую райцентр, где случилось происшествие. На обочине насыпи мостового подъезда Антон издали увидел желтый автоинспекторский мотоцикл. На мосту быстро росла толпа любопытствующих. Молоденький розовощекий инспектор ГАИ, завидев оперативную машину, подбежал к ней и, едва Антон открыл дверцу, торопливо стал докладывать:

– Буквально на моих глазах все произошло, товарищ Бирюков…

– Как вы здесь оказались? – перебил Антон.

– Понимаете, я его приметил, когда он вышел из вашего кабинета. На ногах еле-еле держался. Вижу, ключ зажигания в руке, на цепочке. Догадался: автолюбитель. Неужели, думаю, в таком состоянии за руль сядет?… Гляжу, выходит из райотдела и в самом деле садится в «Жигули». Машина в зеленый цвет выкрашена. Ну, соображаю, неминуемо сейчас дров наломает! Хватаю мотоцикл и – на полном газу за ним!… У моста нагоняю, даю сигнал остановки. Он увидел меня, глаза полтинниками стали, как будто смертельно перепугался, и газанул на всю железку. «Жигули» – машина динамичная, с ходу реет. Я – за ним! Оглядывается – лицо ненормальное, вроде как смеется и язык показывает. Я ему – кулак. Доиграешься, мол! Гляжу, прибавляет газу. Ну, думаю, пора кончать гонки. Равняюсь с машиной и по всем правилам начинаю прижимать к обочине – никакой реакции с его стороны на мои действия. Совсем, думаю, очумел мужик. Влетаем на мост, на спидометрах сотню зашкалило. Он мигом – руль вправо и… Словом, вместе с машиной под мостом…

В сопровождении автоинспектора участники оперативной группы сквозь расступившуюся толпу любопытных подошли к пролому в мостовых перилах. Антон Бирюков посмотрел вниз. У самого берега из воды торчала деформированная задняя часть темно-зеленого кузова «Жигулей», сорвавшихся на большой скорости почти с пятнадцатиметровой высоты. По воде длинной лентой расплылось масляное пятно. На кузове медленно затухали красные огни стоп-сигналов. Видимо, в самый последний момент Станислав Крохин нажал на все тормоза…