На вокзале Виктория его снова узнали по багажу. Он стоял над чемоданами и коробками и ждал такси, когда к нему подошел очень молодой человек и произнес:
— Скажите, вы Уильям Таппок?
У него было прыщеватое, вдохновенное лицо.
— Да.
— Я из «Свиста». Приехал встретить вас по поручению мистера Солтера.
— Он очень любезен.
— Вы, наверное, хотите выпить с дороги?
— Нет, спасибо.
— Мистер Солтер сказал, чтобы я вам предложил выпить.
— Он очень любезен.
— Знаете, я вас очень прошу, давайте выпьем. Мистер Солтер сказал, за счет газеты.
Молодой человек вдохновенно смотрел на него.
— Хорошо, — сказал Уильям.
— Вы меня не знаете, — говорил молодой человек по дороге в буфет. — Я Бейтсон и в газете всего три недели. Сегодня мне в первый раз позволили тратить газетные деньги. Собственно, сегодня я в первый раз вообще получил от «Свиста» деньги. У меня испытательный срок.
— А-а.
Они зашли в буфет, и Бейтсон заказал виски.
— Скажите, — сказал он, — с моей стороны будет большой наглостью, если я вас кое о чем попрошу?
— О чем?
— Вот ваша самая знаменитая статья. Первое издание. — Он достал из кармана зачитанную газету. — Вы мне ее не подпишете?
Уильям подписал.
— Спасибо вам большое. Я эту статью повешу в рамке. Знаете, я ношу ее с собой с тех самых пор, как она была напечатана. Анализирую. Как нас учили на заочных курсах. Вы, случайно, не учились на заочных курсах журналистов «Легкое перо»?
— Нет.
Бейтсон испуганно посмотрел на него:
— А что, «Легкое перо» не котируется? Я на него угрохал кучу денег.
— Думаю, что котируется.
— Правда? Вы действительно так думаете? Я платил пятнадцать шиллингов в неделю, зато получил диплом с отличием. Потому меня и взяли в «Свист». Повезло! Пока мне ничего еще не поручали, но вот теперь начало есть! Прекрасная профессия, вы согласны?
— В каком-то смысле да.
— Хорошо быть таким, как вы, — грустно сказал Бейтсон. — На самом верху. Мне ужасно повезло, что именно меня послали вас встречать. Я просто представить себе не мог, что мистер Солтер выберет меня. А он говорит: «Встретьте Таппока. Угостите его в буфете. И привезите сюда, пока его не перехватил „Врут“». Вы ведь не подпишете контракта с «Врут»?
— Нет.
— Вы согласны, что «Свист» — самая лучшая газета? Тем, кто работает в ней, ужасно повезло, правда?
— Да.
— Рад это слышать. Понимаете, иногда делается тяжело: ты все пишешь и пишешь, а тебя все не печатают. Я хотел бы быть иностранным корреспондентом — как вы. Скажите, будет большой наглостью с моей стороны, если я вам кое-что покажу? То, что пишу в свободное время. Я придумываю какую-нибудь сенсацию, а потом стараюсь ее описать. Прошлой ночью, когда я лег спать, я представил себе актрису с перерезанным горлом. Показать?
— Да, — сказал Уильям, — но только в другой раз. А сейчас нам, наверное, пора.
— Да, пожалуй. Но вы согласны, что полезно вот так тренироваться — описывать придуманные события?
— Очень полезно, — согласился Уильям.
Они вышли из бара. Носильщик, стерегший багаж, сказал:
— Вам нужно два такси.
— Да… Все тяжелое лучше сложить в одну машину, и в ней поедете вы, Бейтсон, а я поеду за вами следом со своими вещами.
Он обложил молодого человека тропическим снаряжением.
— Скажите мистеру Солтеру, что мне все это больше не понадобится.
— Но вы ведь тоже едете?
— Во втором такси, — сказал Уильям.
Они выехали на Виктория-стрит. Когда машина Бейтсона свернула за угол, Уильям сказал шоферу:
— Я передумал. На Паддингтонский вокзал, пожалуйста.
Перед тем как сесть в поезд, он послал телеграмму в Таппок-магна: «БУДУ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ. УИЛЬЯМ».
— Таппок сказал, что ему все это больше не понадобится.
— Да уж, — сказал мистер Солтер, с отвращением глядя на груду обшарпанных коробок, заваливших его кабинет, — да уж, вряд ли. А где он сам?
— В другом такси.
— Вам следовало быть с ним.
— Виноват, мистер Солтер.
— Можете идти.
— Хорошо.
— Чего вы ждете?
— Скажите, это будет большой наглостью с моей стороны, если я попрошу у вас сувенир?
— Сувенир?
— На память о встрече с Таппоком. Можно мне взять одну из этих… туб?
— Берите все.
— Правда? Большое вам спасибо.
— Этот Бейтсон, он что, не в себе?
— Похоже на то.
— Что он тут делает?
— Учился на заочных курсах «Легкое перо». Они гарантируют работу лучшим студентам. Свою рекламу они печатают у нас, поэтому мы иногда берем кого-нибудь из выпускников на пробу.
— Он упустил Таппока. Надеюсь, мы можем его теперь уволить?
— Разумеется.
Над вязами сияла ослепительная, гигантская луна. Из деревни по дорогам, огибающим Таппок-магна, дребезжа, разъезжались мотоциклы и допотопные автомобили. Местный грабитель мистер Пифтон собирался на промысел. Над изгородью висел запах бензина, но в парке было свежо и тихо. Фары машины отбрасывали над землей дрожащий желтый свет. Теплая земля под ним была белой, как в инее, и, когда они достигли ворот и въехали через тоннель из вечнозеленых деревьев на площадку перед домом, подъездная аллея с ее резко очерченными следами колес показалась ему частью луны, пластом вулканической лавы, застывшей много веков назад.
В нескольких окнах горел свет. Не спал один дядя Теодор. Он открыл Уильяму дверь.
— А, это ты, — сказал он. — Поезд опоздал?
— Вроде нет.
— Мы получили твою телеграмму, — сказал он.
— Да.
— Хорошо съездил?
— Вполне.
— Ты нам должен все завтра рассказать. Бабушка наверняка захочет послушать. Ужинать будешь?
— Нет, спасибо, я ел в поезде.
— Хорошо. Мы так и думали. Поэтому ничего не разогревали. Нельзя сказать, что мы тут все в добром здравии. Джеймс совсем плох, работать некому. Но в столовой есть печенье.
— Спасибо, — сказал Уильям, — я ничего не хочу.
— Правда? Ну я тогда пойду. Рад, что ты хорошо съездил. Не забудь рассказать завтра. Я, признаться, твоих статей не читал. Когда газета доходила до меня, их уже успевали вырезать. Няня Блогс была ими недовольна. Надо бы разыскать хоть одну, мне будет очень интересно…
Вдвоем они поднялись на лестничную площадку, где их пути разошлись. Уильям внес чемодан в свою комнату и положил его на постель. Затем он подошел к окну и наклонился, вглядываясь в залитый лунным светом парк.
В такую же точно ночь четыре недели назад, когда он смотрел на жестяные крыши Джексонбурга, во дворе фрау Дресслер проснулся трехногий пес, и над городком понесся его лай, перебудивший бродяг в мусорных кучах.
4
— Таппок нашелся, — сообщил мистер Солтер.
— Значит, все в порядке?
— Я бы не сказал.
И он протянул ответственному редактору письмо, которое получил утром от Уильяма.
«Уважаемый мистер Солтер, — говорилось в нем. — Большое спасибо за письмо и за приглашение. Я очень признателен лорду Копперу. Пожалуйста, поблагодарите его от моего имени, но, если вы не возражаете, я на банкет не приеду. Понимаете, мне долго добираться, а дома так много дел, и к тому же я не умею произносить речи. Иногда, правда, приходится, когда просят на праздниках в деревне, но у меня это выходит плохо, а на банкете не получится вовсе, я знаю.
Надеюсь, вы получили палатку и все остальное. К сожалению, нет каноэ. Я отдал его одному немцу, и Рождественский ужин тоже. У меня еще осталось немного денег. Прислать их вам? Пожалуйста, передайте вашему коллеге, что в среду я, как всегда, пришлю заметку в „Луг и чащу“.
Искренне ваш Уильям Таппок.
P. S. Простите, письмо забыли отправить. Сегодня воскресенье, значит, вы его получите только в понедельник».
— Думаете, он торгуется с «Дейли Врут»?
— Если уже не переметнулся к ним.
— Тяжелая у нас профессия, Солтер. Никакой благодарности!
— Никакой преданности.
— Сколько работаю на Флит-стрит, столько в этом и убеждаюсь. Поневоле станешь циником.
— Что говорит лорд Коппер?
— Он не знает. К счастью, он обо всем этом на время забыл. Но может в любой момент вспомнить.
И лорд Коппер вспомнил. В то же утро.
— …кстати, Солтер, я вчера разговаривал с премьер-министром. Наградной лист будет подписан в среду. Как идет подготовка к банкету Тапиока? Насколько я помню, он должен состояться в четверг.
— Да, лорд Коппер, вы назначили этот день.
— Хорошо. Я сам произнесу тост за здоровье почетного гостя. Кстати, он ко мне приходил?
— Нет, лорд Коппер.
