далекой. И еще эта мерзкая собака не переставала лаять…
Дауд вспомнил, как однажды Анзор догнал его и неожиданным для такой маленькой твари басом тявкнул сзади. Он тогда, естественно, перепугался, а Раисе это почему-то показалось очень смешным, и она хохотала на всю улицу…
Раиса присела на корточки и ласково что-то шепнула Анзору. Собака вильнула хвостом и исчезла.
— Зачем пришел? — спросила Раиса, смягчая жесткость своего вопроса приветливой улыбкой.
— К-книгу принес.
— Книгу? Какую?
— «Королеву Марго».
— А почему?
Дауд не мог ответить.
— Ну спасибо, — вдруг смилостивилась Раиса. — Я столько про нее слышала. С удовольствием прочту. А ты прочел?
Дауд, краснея, кивнул: стало неловко за свои подчеркивания. Размечтался — королева Марго, герцог Гиз!..
— Ой, что же мы стоим… Ты проходи. Я сейчас переоденусь. Искупалась вот. Только вышла — и тут звонок.
— Да нет, я пойду, — Дауд двинулся к лестнице.
— А книгу? Ты ее показать принес?
— Прости, пожалуйста. Забыл. — Дауд протянул книгу Раисе, не поднимая на нее глаза.
— Ну и чудак-человек! — Раиса удивленно засмеялась, глядя вслед торопливо прыгающему по ступенькам Дауду.
Выбравшись из подъезда, Дауд облегченно вздохнул и отправился домой.
Увидев во дворе ягненка, он вспомнил, что не успел сказать о нем Раисе. И пожалел об этом. Вообще все получилось как-то неловко. Ему бы немножечко смелости и непринужденности герцога Гиза…
* * *
За годы работы Майсарат настолько привыкла к своей поликлинике, к своему кабинету, к ежедневному приему больных, что многое невольно делала почти механически. Случались сезонные болезни, и к ней приходили удивительно похоже простуженные люди. Она выписывала им одинаковые лекарства, болезни протекали приблизительно в одни сроки, словно бы по одной схеме. И люди временами начинали казаться похожими друг на друга не меньше, чем их болезни.
Еще выходя из дома, она могла представить себе очередь, сидящую перед ее кабинетом. Майсарат на глаз умела определить, до которого часа ей придется работать в тот или иной день. Иногда она даже забывала поздороваться с больными. Не потому, что смотрела на них свысока, просто для нее и день вчерашний, и день позавчерашний слились в сплошной длинный сегодняшний. Словно она ненадолго вышла, а потом вернулась, чтобы продолжить начатое.
Одни больные громко здоровались с нею, другие почтительно вставали, третьи вроде бы и не замечали ее, продолжая увлеченно обсуждать собственные болезни. Майсарат старалась никого не выделять, относиться к больным ровно и терпеливо. Но временами она чувствовала: что-то она делает не так, что-то у нее не получается. В ее отношениях с больными недоставало сердечности и тепла, которые бы помогали снять напряжение в разговоре, приблизиться друг к другу, установить контакт полного доверия…
Знакомство с Полиной пробудило в ней новый интерес к больным. Захотелось стать добрее. Что хорошего в ее прежней сдержанной ровности? Не похожа ли она на равнодушие? Больные нуждаются, прежде всего, в сердечности и заботе.
И вот Майсарат идет в поликлинику, будто впервые. В нескольких шагах от кабинета она останавливается и приветливо здоровается с те ми, кто сидит или стоит возле ее кабинета. Через несколько минут в белоснежном халате и шапочке она распахивает дверь:
— Пожалуйста, чья очередь…
Начался прием.
Первой вошла молодая, но не по годам располневшая женщина. На ней нарядное синее платье с яркими цветами — ромашки и маки переплелись в красивые венки. Женщина была смуглой, похожей на горянку. На круглых щеках ее пылал румянец, который можно было бы принять за признак цветущего здоровья, карие глаза беспокойно блестели, Майсарат с первого же взгляда поняла, что у больной температура и что она озабочена своей болезнью.
Майсарат вынула из стакана градусник, встряхнула его и, улыбнувшись, протянула женщине:
— Вы, кажется, у меня первый раз? Расскажите, что случилось.
Женщина расправила платье на коленях, вздохнула и заговорила:
— Знаете, доктор, я никогда раньше не болела. Поэтому и в поликлинику не ходила, хотя живу в двух шагах отсюда.
— Это хорошо.
— Да что же хорошего, доктор, вот и не болела, а все почему-то боялась заболеть. Знаете, ночью часто кошмары снятся. Я бегу и кричу изо всех сил. А никто меня не слышит и не отзывается. А за мной — здоровенный бандит с кухонным ножом. И так он мне сквозь зубы говорит: «Вот ткну тебя сейчас, навеки будешь калекой!» Жуть какая!..
Майсарат серьезно ее слушала и кивала головой. Она видела, как приятно больной ее сочувствие. И все-таки, воспользовавшись паузой, Майсарат сказала:
— Но потом весь день вы помните о тягостных впечатлениях, ночи, да? Стараетесь забыть, но не можете. Хотите рассказать подругам и боитесь, что они не поймут вас, да еще и посмеются. И ложитесь спать с чувством страха…
— Доктор, откуда вы это знаете? — Больная всполошилась и едва не выронила градусник.
— Ничего сложного! Такое бывает почти со всеми, — улыбнулась Майсарат.
— Как со всеми?
— А так же, как и у нас с вами. Только кошмары разные. Не у всех бывают бандиты с ножами.
— А с чем же они?
— У кого с чем. У одних с пистолетом, у других с камнем. А у меня, например, с кинжалом.
Если говорить честно, то никто за Майсарат ночью с кинжалом не гонялся. Но она считала, что имеет право таким вот образом утешить больную. А свою выдумку отнести к разряду святой лжи. Не для себя же она, в самом-то деле!
— И вам не бывает страшно?
— Почему не бывает? Бывает! Во сне же не понимаешь, что это не на самом деле происходит. Но зато когда просыпаюсь, я сразу успокаиваюсь. Рассказываю сон мужу и сыну, и мы все вместе смеемся над моими страхами.
— И посторонним рассказываете?
— Почему бы нет? Знаете, бывают сны и пострашнее. Только люди стараются не придавать им значения. А иногда даже не могут потом вспомнить свой сон… Дайте, пожалуйста, градусник.
— Сколько, доктор? Тридцать девять? Сорок? Только говорите правду! — Больная вскочила со стула.
— Ну-ну, сидите, пожалуйста. Ничего страшного, посмотрите сами: тридцать семь и пять.
— Тридцать семь и пять… Значит, я поправлюсь? А я думала — все. Говорят же, кто часто болеет, тот легче переносит болезни. Привыкает к ним. А здоровому стоит заболеть, он может с непривычки… ну, понимаете…
— Кто это вас просветил?
— Все говорят. Да я и сама понимаю. Знаете, я раньше полдюжины порций мороженого могла съесть. Воду пила прямо из холодильника — и ничего. Считала себя закаленной. А вот вчера съела одну порцию, понимаете, всего одну, а температура ночью, наверное, выше сорока была. Голова закружилась, в глазах
