«А проклятый; ты знаешь теперь, конечно, откуда взялся огонь, опаливший тебя!» (Однажды при моем опыте я увидел его сидящим возле меня). Я рассказал об этом другим и протянул к нему руку; но он внезапно прикоснулся к ней, и на руке появился пузырь от ожога.
Мы поспешили прочь от него; но долго еще мы могли слышать его насмешливый хохот.
Когда мы вышли из пещеры, мы поспешно устремились вперед, и я имел смутное ощущение, как если бы задремал в вагоне, покоя вместе с движением. Я не могу сказать, как долго это продолжалось.
Когда мой дух снова пришел в сознание, я находился в совершенно другой обстановке, я был в большом, густо населенном городе. Много духов спешило по улицам туда и сюда. Но все там было какое-то странное. Тут напр., возвышался необыкновенно роскошный замок, но у него не было крыши и при более внимательном рассматривании оказалось, что он построен из удивительного, собранного отовсюду материала. Повсюду висели зеркала и стены были увешаны пестрой мишурой.
Даже улицы были недостроены и там и сям были видны углы улиц, а перед домами торчали пристроенные зеркала и другие туалетные принадлежности. Я увидел большое количество людей, стоящих перед зеркалами и рассматривающих себя, оправляющих свои бороды и прилаживающих свои шляпы как можно кокетливее. Не было видно женщин, но были только мужчины и дети.
В то время как я рассматривал все это, один из домов раскрылся; он казался таким же недоделанным, как все другие, и носил тот же отпечаток мнимой роскоши и печального запустения. В нижних комнатах лежали гребни, щетки, сломанные зеркала и нелепые платья кричащих цветов и узоров, все в куче — в ужасном беспорядке.
Мы поднялись на следующий этаж и нашли там А.[6] в необыкновенном наряде экзотического покроя и причудливого цвета. Его волосы пахли сильно надушенной помадой и все его старанья были направлены к тому, чтобы скрыть рубец над глазом при помощи румян и пудры.
Он обернулся, чтобы приветствовать меня, но сделал это удивительно рассеянным образом; он не выслушал ничего из того, что я сказал, но перебил меня глупым вопросом по поводу покроя своего сюртука. Он принес мне зеркало, чтобы показать красивую прическу, которую он придал своим волосам, как будто бы я нуждался в зеркале, чтобы увидеть ее.
Очевидно, он считал зеркало самой важной вещью в жизни. Он сделал затем небрежное замечание по поводу внешности моего спутника, все время опрыскивая себя духами очень резкого запаха.
Иногда казалось, что к нему возвращалось сознание своего смешного вида, и в это мгновение он старался прикрыть свое лицо и всего себя руками; но эти проблески сознания исчезали быстро, и он снова обращался к своему зеркалу и помаде. Когда мы покидали его, он чрезвычайно прилежно причесывал волосы на затылке.
Снова я пришел в полубессознательное состояние и скоро почувствовал вслед за тем, что мой дух овладел снова моим телом, и я пробудился с ясным воспоминанием обо всем происшедшем. Я тотчас же записал все, что я видел.
Посредством автоматического письма я получил следующее сообщение:
«Мы хотим объяснить тебе значение этих видений.
Первое путешествие привело тебя в «сферу бедствия»; она обитаема несчастными, доведшими себя пороками и чувственностью до состояния, которое было символически показано в виде ужасного места, где они мучимы.
Они обитают в пустынной и бесплодной стране, так как их духовное состояние находится в полном соответствии с нею.
Дух, которого ты посетил, сам осудил себя, предаваясь пьянству, и старался и других ввергнуть в разорение и унижение. Поэтому он, находясь в его теперешнем духовном состоянии, запачкан грязью и кровью и занят изготовлением неудающихся снарядов, для уничтожения других, в то время как его окружает вонючая, пропитанная дымом атмосфера. Его речь полна язвительности и проклятий; а наказание его в том состоит, что он постоянно видит свои предприимчивые планы и открытия испорченными и расстроенными, так как он сам очень грубо их выполняет.
В этом заключается главный результат его земного существования; его дарования погублены его распутством. Смрад, окружающий его, изображает его духовные интересы. Металл, который он кует, был сплавом, который он в своем преувеличенном самомнении считал лучше всех других, но он не знает, что это — ненужный сор, ни на что не пригодный.
Такова, ведь, была его жизнь. Он не хотел идти путем долга и исполнять работы, ему предназначенные, но желал всегда сам открывать новые пути; позднее он напивался допьяна в отчаянии, что его безумные планы не удались.
Его существование кажется тебе ужасным; но это вовсе не так для него самого.
Он видел в своей работе постоянное усилие, которое как он воображает, может принести плоды. Он не узнает истины, пока ангел хранитель не откроет совершенно его взгляда для духовной жизни.
Это удавалось им много раз; но всякий раз он снова низко падал».
(«Как ужасно это! Возможно ли как-нибудь повлиять на него?»).
«Чем кончились твои опыты с ним?». («К сожалению, он был совершенно недоступным»). «И теперь он — не лучше. Предоставь его тем, которые мудрее тебя».
«Теперь мы хотим поговорить о другом из твоих знакомых. Сцена, которую ты видел, изображала его существование; каково же оно было? Тщеславное, только тщеславное.
Поэтому, он живет в городе тщеславия, где все пусто, поверхностно и не может удовлетворить. Дома — недостроены; так как тщеславные люди не заботятся ни о чем другом, кроме самих себя, и не способны сосредоточить свое внимание на чем-либо ином. В своем тщеславии они наряжают себя во всевозможную блестящую ветошь, вовсе не заботясь при этом, настоящая ли она или поддельная.
Зеркало, которое можно видеть повсюду, даже в самых безумных местах, они считают самым важным предметом, так оно отражает их собственный образ.
Подобно всем пустым вещам, помада, щетки для волос, гребешки, это — символ пустоты их внутренней жизни.
Дух, которого ты видел, всецело объят тщеславием, так как вся его душа также предана ему; его душевное тело все — в волдырях и ранах, напрасно старается он уничтожить их всякими пластырями и косметическими средствами. Все тщеславные люди ненавидят и клевещут друг на друга, все — закоренелые эгоисты. Они нуждаются в наряде подобно тому, как другие имеют нужду в пище, и потому ты видел на улицах повсюду туалетные принадлежности».
(«Большой это город?»).
«Конечно, так как много есть людей, для которых тщеславие является единственной целью их жизни.
Но довольно на сегодня. Прощай. Ректор».
Вечером, этого дня, когда я сидел за моей обычной работой, я внезапно заметил, что Ангел гармонии снова очутился возле меня и мало-помалу я погрузился в это удивительное состояние транса; я почувствовал себя освободившимся от тела и почувствовал себя внезапно стоящим возле Ангела, среди прекрасного, мирного ландшафта. Мы, казалось, очень скоро неслись над холмистой местностью, носившей отпечаток мира и спокойствия. Я чувствовал, что не обращаю особенного внимания ни на что в отдельности; но вся мирная страна нравилась мне. Мы прибыли к цепи одетых лесом горных вершин, покрытых пышной и богатой растительностью; через долину тихо скользила река и единственным звуком, слышавшимся там, было воркование лесного голубя. Воздух был напоен нежным ароматом свежескошенного сена и вся природа дышала одним только покоем.
Ангел стоял возле маленькой хижины — иначе ее нельзя было бы назвать — покрытой листьями и цветами; и перед хижиной находился журчащий фонтан. Тишина почти подавляла.
Сад был содержим очень заботливо и куда я ни обращал свой взор, всюду я удивлялся заведенному порядку.
В саду находилась важная фигура, погруженная в глубокое созерцание; ее нельзя было бы назвать величественной, так как она не была достаточно энергична в своих поступках; но что-то высокое было в ней. Это был старый господин с резко определенными стремлениями, его одеяние было белого цвета с очень слабым оттенком[7].
Когда мы приблизились, он приветствовал нас с изысканной вежливостью. Мы обошли маленькое владение и я тотчас же подивился глубокой любви к порядку, проявлявшейся повсюду. Мебель и вся обстановка были просты, но все было красиво содержимо и каждый предмет стоял на своем месте. Я удивлялся, так как на земле вряд ли встречал часто что-либо подобное. Преобладала всюду аккуратность, но не глубокий вкус или оригинальность. Казалось, он узнал меня и мы беседовали с ним.
Он очень ясно помнил о своем присутствии на упомянутых сеансах и особенно о том случае, когда он материализовался, и он проявил живейшее участие ко всему, что мы сделали для того, чтобы приучить людей к общению с духами.
Говорил главным образом он, так как мой дух в свободном состоянии не имел достаточной силы, чтобы совершенно освободиться от тела.
