Касия молча забралась обратно в постель, скользнула под одеяло и легла, обнаженная, рядом с ним. Он слегка отстранился от нее. «Неудивительно», — с горечью подумала она. Захочет ли разумный человек переспать с девушкой, предназначенной Людану, богу Леса? Ее священная смерть может перейти прямо в него.
Но дело было не в этом. Кажется, Загнес принадлежал к более прозаичным людям.
— У тебя холодные ноги, девушка. Потри их одна об другую, сделай что-нибудь. И руки тоже. Мне всегда холодно, — сказал он.
Касия услышала, как у нее вырвался странный звук; она то ли рассмеялась, то ли снова пыталась подавить панику. Она послушно потерла ступни одна об другую, стараясь сделать их теплыми, чтобы согреть лежащего рядом мужчину. Она слышала снаружи вой ветра и стук ветки о стену. Набежали тучи вместе с дождем. Лун не было.
Она провела с ним ночь. Он не прикасался к ней рукой. Лежал рядом, свернувшись клубком, как ребенок. Она не спала, прислушивалась к вою ветра, шороху веток и шуму дождя. Наступит утро, потом ночь, и на следующий день она умрет. Ее поражало, что она может думать об этом и не сойти с ума. Интересно, не удастся ли ей убить Деану перед тем, как они ее свяжут или оглушат ударом дубинки по голове. Жаль, что она не может молиться, но ее вырастили без веры в бога солнца Джада, и она плохо помнила молитвы. С другой стороны, как жертве молиться богу, которому ее приносят в жертву? О чем она может просить Людана? Чтобы она умерла до того, как ее станут резать на куски? Или что там они делают здесь, на юге. Она даже не знала этого.
Касия поднялась гораздо раньше спящего курьера, в холодной, влажной темноте перед рассветом. Дрожа, натянула тунику и спустилась на кухню. Дождь продолжал лить. Касия слышала доносящиеся со двора звуки: конюхи готовили сменных коней для имперских курьеров, а также коней и мулов тех, кто приехал верхом или нанял их на постоялом дворе. Она принесла вязанку хвороста из чулана, потом еще две, а потом встала на колени и развела на кухне огонь. Деана, зевая, спустилась сверху и пошла разводить огонь в передней комнате. У нее на щеке появился новый синяк, как заметила Касия.
— Хорошо спала, сучка? — бросила Деана, проходя мимо. — Больше ты его никогда не получишь, уж поверь мне.
— Он мне сказал, что снизу ты такая же грязнуля, как и сверху, — пробормотала Касия, не оборачиваясь. Интересно, ударит ли ее Деана. У нее под рукой лежали поленья.
Но они не хотели, чтобы у нее на теле остались синяки или другие повреждения. Это могло бы быть даже забавным… Сегодня она могла говорить все, что вздумается, не опасаясь удара.
Деана на секунду замерла, потом прошла мимо, не тронув ее.
За ней пристально наблюдали. Касия поняла это, когда улучила минутку, после того как опорожнила ночные горшки, и остановилась на заднем крыльце подышать холодным, мокрым воздухом. Горы окутывал туман. Дождь не прекращался. Теперь ветра почти не было. Дым из труб поднимался прямо вверх и исчезал в серых тучах. Она почти не видела сада и овец на склонах гор. Туман приглушал звуки.
Но Фар, старший конюх, стоял, небрежно прислонившись к столбу на противоположном конце крыльца, и строгал ножом мокрую палочку, а Ругаш, старый пастух, бросил стадо на подпасков и стоял в открытых дверях своей хижины за садом. Когда он заметил, что она на него смотрит, он плюнул в грязь сквозь дыру между зубами.
Они действительно думают, что она может сбежать. Куда может убежать рабыня? Босиком, по склонам гор? В Древнюю Чащу? Неужели лучше погибнуть от холода или диких зверей? А может, демоны или мертвецы найдут ее раньше и навсегда отнимут душу? Касия содрогнулась. Напрасный страх: ей не удалось бы даже добраться до леса или гор, они выследили бы ее. У них есть собаки.
Кафа появилась в дверном проеме у нее за спиной. Касия узнала ее шаги, не оборачиваясь.
— Я скажу хозяйке, и тебя выпорют за безделье, — сказала Кафа. Ей было велено говорить только на родианском языке, чтобы как следует его выучить.
— Отвали, — равнодушно ответила Касия. Но повернулась и вошла в дом, пройдя мимо Кафы, которая, возможно, была самой порядочной из них всех.
Она разнесла все горшки по комнатам, несколько раз поднявшись и спустившись по лестнице, потом вернулась на кухню, чтобы закончить с утренней посудой, Огонь в очагах горел слишком слабо; за слишком слабый или слишком сильный огонь, потому что тогда дрова сжигались зря, служанок били или запирали в винном погребе с крысами. Касия подбросила дров. От дыма на глаза набежали слезы. Она вытерла щеки тыльной стороной ладоней.
В кузнице, возле конюшни, у нее спрятан кинжал. Она решила, что сходит за ним позже. Им она сможет убить себя сегодня ночью, если ничего другого не останется. Не позволить им получить то, чего они хотят, — это своего рода победа.
Но ей и это не удалось. Приехала еще одна компания купцов, они рано остановились на ночлег из-за дождя. Конечно, у них не было подорожных, но они заплатили Мораксу за право переночевать без них, тихо переговорив с ним, как обычно. Они посидели у одного из очагов в общей комнате и за короткое время выпили много вина. Трое из них захотели нанять девушек, чтобы скоротать время в дождливый вечер. Касия поднялась наверх с одним из них, каршитом; Деана и Сирена с другими. От каршита пахло вином, мокрым мехом и рыбой. Он бросил ее на постель лицом вниз, как только они вошли в комнату, задрал тунику, не потрудившись снять ее, как и собственную одежду. Закончив, он тут же рухнул на нее сверху и уснул. Касия выползла из-под его тела. Посмотрела в окно. Дождь ослабевал; скоро он кончится.
Она спустилась вниз. Каршит храпел так громко, что его было слышно из коридора; у нее не было предлога, чтобы задержаться. Моракс, шагая через прихожую, пристально смотрел на нее, пока она спускалась по лестнице, — без сомнения, проверял, не осталось ли синяков, — потом безмолвно махнул рукой в сторону кухни. Пора было начинать готовить ужин. Сегодня вечером постоялый двор будет переполнен. Завтрашний день заставлял людей нервничать, волноваться, им хотелось выпить и побыть в компании. В дверной проем Касия увидела трех жителей деревни, на их столе стояла четвертая чаша. Моракс выпивал с ними.
Деана спустилась чуть позже, осторожно ступая, словно у нее что-то болело внутри. Они стояли лицом друг к другу, резали картошку и лук, накладывали оливки в маленькие миски. Хозяйка следила за ними; все молчали. Жена Моракса била девушек за разговоры во время работы. Она что-то сказала кухарке. Касия не расслышала, что именно. Она чувствовала, что хозяйка не спускает с нее глаз. Опустив голову, она понесла миски с оливками и корзинки с хлебцами из пекарни в зал и расставила их по столам, рядом с кувшинчиками масла. Это был почтовый постоялый двор, что предполагало определенные удобства за отдельную плату. Три крестьянина из деревни завели оживленную беседу, как только она вошла. Ни один не поднял глаз, когда она принесла им оливки и хлеб. Оба очага горели плохо, но теперь это была забота Деаны.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
