Седой ученый написал под корабликом цифру 2000 и набросал рядом нехитрые вычисления:
— Второе поколение произведет на свет соответственно, тысяча умножить на четыре, четыре тысячи особей. К моменту взросления второго поколения первоначально заполнившие корабль предки, как мы приняли считать, уже умерли от старости, в результате через пятьдесят лет точное количество крыс в трюме равно шести тысячам особей. Стало быть, тысяча крыс по прошествии пятидесяти лет превратилась в шесть тысяч. Таким образом, полный цикл смены поколений имеет коэффициент увеличения 6 (шесть).
Он отодвинул руку от нарисованного кораблика, весело бегущего по волнам, и начал новую строку вычислений где-то под уровнем схематичного моря:
— Как мы определили изначально, ваше плавание проходит двенадцать веков, то есть тысячу двести лет, что соответствует двадцати четырем полным циклам смены поколений. Берем коэффициент увеличения численности команды, равный 3,75, умножаем его на 24 полных цикла и умножаем на первоначальное количество сотрудников команды, то есть на 100. В результате мы видим, что к концу плавания вы имеете на борту девять тысяч сотрудников. Повторюсь, все эти расчеты абсолютно гипотетические, усредненные и несерьезные, они требуются нам исключительно для наглядности, и не более того!
Старый Серебряков написал над корабликом цифру 9000 и продолжил:
— Вновь заглянем в трюм! Что же мы там видим? Изначальное количество крыс, тысяча особей, за 24 цикла полной смены поколений с коэффициентом увеличения численности 6 (шесть) дает нам итоговый размер популяции сто сорок четыре тысячи особей. — Ученый поставил рядом с трюмом цифру 144 000. — Посмотрите внимательно, Лена! — Он постучал пальцем по невесомому изображению бегущего по волнам парусника. — На вашем корабле девять тысяч сотрудников команды и сто сорок четыре тысячи крыс! Иными словами, численность команды составляет менее шести процентов от общего населения корабля!
Старик сделал несколько мазков пальцами, и картинка преобразилась. Улыбающееся солнце скрылось за грозовыми тучами, море вздыбилось пенистыми волнами, хлынул дождь, засверкали молнии. Одна из них ударила в центральную мачту с трудом удерживающегося на огромных волнах кораблика, та обломилась и рухнула за борт. Несколько парусов порвало ураганным ветром, где-то на корме вспыхнул пожар.
— Но тут случилось неожиданное! — заявил старый Серебряков. — Началось цунами, и ваш корабль попал в самый жуткий его штормовой фронт! Мачты ломаются, в трюме пробоина, на корме пожар! И что мы видим? Естественно! Крысы ринулись прочь с терпящего бедствие корабля! Да так, что за их потоками команду и не разглядишь! — старик презрительно усмехнулся. — Видите ли, Лена, крысы в таком количестве запросто могут показаться стороннему наблюдателю и настоящими хозяевами корабля, и его командой, и даже теми, для кого этот корабль и море вообще существуют на белом свете. Когда процентное большинство за крысами, их невозможно не заметить, более того, сложно заметить кого-либо, кроме них. Они могут создавать общественное мнение, и непосвященный наверняка посчитает его весьма важным и влиятельным, заслуживающим всяческого внимания, будто именно оно определяет и курс корабля, и царящие на нем законы, и вообще, что крысы сами и построили этот корабль. Они могут объединяться в сообщества, дабы развлекать себя от скуки, и даже преуспеть в этом. Например, создать превеликое множество блогов, социальных сетей, общественных организаций, всяческих шоу, хоть юмористических, хоть интеллектуальных, хоть театрально-киношных — да любых, всё, что душе угодно, ведь питаться и развлекаться — это смысл их жизни! Они могут создавать коммерческие структуры, чтобы продавать друг другу зерна, утащенные из вашей оранжереи, а так как крыс много, то они вполне способны утащить столько зерен, что вскоре станут продавать их и вам самим. У них может возникнуть иерархия, и она запросто может оказаться гораздо сложнее вашей в силу великой многочисленности крысиного поголовья. Словом, они могут казаться успешнее вас во всем.
Седой Серебряков сделал паузу и внимательно посмотрел на Лену:
— Но одно обстоятельство будет неизменно во веки веков — крысы всегда останутся крысами. Они никогда и ничего не делали и не сделают ни для существования, ни для спасения корабля. Их жизнь посвящена святому — себе любимым да своему выводку. Их бесчисленные толпы, сменяющие друг друга в череде поколений, не оставляют после себя ничего, кроме гор помета. От того, есть ли они на борту, нет ли их, в судьбе корабля ничего не изменится. Скорее даже без них он пойдет быстрее. Так что в тот момент, когда перед вашим судном категорически встанет вопрос жизни или смерти, вся крысиная братия со всех серых ножек бросится бежать, спасая свои драгоценные жизни и глубоко наплевав на все остальное. И вот тогда, когда огромный, кишащий голыми хвостами и верещащий паническим писком крысиный поток покинет тонущий корабль, вы и увидите свою команду, Лена. Настоящий экипаж корабля, те самые девять тысяч человек, что чинят его, ремонтируют поломки, штопают старые и ткут новые паруса, выращивают зерно в корабельной оранжерее и производят пищу. Именно от них будет зависеть, пойдет ли ваш корабль на дно, или его удастся отстоять и вырвать из рук беснующегося цунами. Только от них, и ни от кого более! А теперь скажите мне, Лена, стоит ли, когда команда изо всех сил пытается заделать течь в днище корабля, отвлекаться на то, чтобы бросать спасательные круги тонущим крысам, что попрыгали в воду с вашего судна при первых признаках крушения?
Лена ошарашено смотрела на старого ученого. Ничего себе арифметика! Так сразу и не сообразишь, что сказать… Самое обидное заключалось в том, что, если отбросить эмоции, холодный разум, наблюдающий за происходящим в Содружестве, категорически заявлял, что старик прав. Оставалось лишь надеяться, что нарисованный им кораблик не пойдет ко дну.
— И все-таки вы обрисовали картину как-то слишком… — она запнулась, подбирая подходящее определение, — даже не знаю… слишком зло, что ли… — девушка печально пожала плечами. — Не хочется ассоциировать людей с крысами…
— Извините, дорогая Лена, но я в своих выкладках никоим образом не обидел и не оскорбил Людей, — возразил седой Серебряков. — Это в вас говорят впитавшиеся с детства несуразные штампы и прочие глупые социальные догмы. В действительности же, умение умно говорить, популярно острить, модно одеваться и так далее еще не делает существо Человеком. Ибо настоящий Человек — это нечто гораздо большее, нежели обычный примат, закончивший учебное заведение. И органично вписавшийся в сто сорок четыре тысячи себе подобных.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
