Читаем без скачивания Маленький оборвыш - Джеймс Гринвуд

По тону его голоса видно было, что он намерен забрать меня в руки. Мне это вовсе не представлялось приятным. Я боялся его не меньше, чем испугался бы полицейского.

— Благодарю вас, сэр, — сказал я — я не хочу, чтобы меня брали в руки.

— Не хочешь! — свирепо воскликнул он — очень есть кому дело до того, что ты хочешь, или чего не хочешь? У тебя до сих пор не было хозяина, а теперь будет! Иди за мной, когда мы придем домой, я с тобой поговорю.

Он вышел на улицу Поультри, потом завернул в один переулок, затем в другой, в третий, пока не дошел до улицы Кэт. Он не держал меня, а между тем я следовал за ним, и мне даже не приходило в голову бежать, такой страх внушал он мне своим решительным и повелительным обращением.

Когда мы дошли до половины улицы Кэт, он постучал в дверь одного дома, и нам отворила нарядно одетая молодая женщина.

— Я не ждала тебя так рано, Джордж, — сказала она ласково, целуя незнакомца.

— Я привел нам нового жильца, Сьюки, — отвечал он, указывая ей на меня.

Это, по-видимому, ей было неприятно.

— Неужели тебе еще не надоели жильцы, — недовольным голосом проговорила она — наверно и этот проживет у нас не дольше того!

— Конечно, если он вздумает играть со мной штуки! А что, чай готов?

— Готов. Иди.

Мы вошли в очень хорошо меблированную комнату, на столе около камина стоял чайный прибор. Джордж бросился на диван и лежал на нем молча, заложив руки под голову, пока молодая женщина принесла чайник с чаем и блюдо поджаренной ветчины с яйцами. На меня она смотрела по-прежнему недружелюбно.

— Не суйтесь под ноги, если не хотите, чтобы вас обварили! — сердито заметила она, проходя мимо меня с чайником.

— Ты будешь пить чай? — спросил у неё Джордж.

— Нет, я уж пила.

— Ну, так убирайся к черту! — грубым голосом сказал он.

Она вышла из комнаты, сердито хлопнув дверью.

— А ты, — обратился Джордж ко мне, — хочешь чаю?

— Нет, благодарю вас, сэр.

— Ну, все равно, я буду пить и говорить, а ты сиди и слушай. Откуда ты?

Этот вопрос был для меня неожидан. Как сказать ему, откуда я? Из Клеркенуеля, из Кемберуэля, или из Уентуортской улицы? Джордж заметил мое смущение.

— Коли тебе не хочется говорить этого, так не говори, — сказал он — мне все равно. Мне надобно только знать, есть ли у тебя настоящий дом? Есть ли у тебя отец и мать?

— Я убежал из дому, я туда не вернусь.

— Отчего?

— Оттого, что меня там до смерти изобьют.

— А, вот что! Ну, это отлично, тебе и не нужно идти туда. Ты будешь жить здесь.

— Здесь?

— Да, я тебя беру в ученье. Я дам тебе стол и квартиру, а ты должен работать на меня.

— Что же я буду делать?

— Да то же, что делал уже два месяца и на чем я поймал тебя сегодня. Не скажу, чтобы ты был искусен, но ты мне понравился, из тебя может выйти прок, если тебя немножко подучить; до сих пор тебе везло счастье, но на одно счастье нельзя рассчитывать, надобно стараться приобрести и искусство. Ты меня, конечно, не знаешь, но спроси у любого полицейского, кто такой Джордж Гапкинс? и каждый скажет тебе — А, это известный воспитатель воров, как его не знать! Вот я и хочу взяться за твое воспитание.

— Благодарю вас, сэр, — проговорил я, чувствуя, что должен что-нибудь ответить — вы очень добры, если хотите помочь мне.

— Помочь тебе! Я хочу сделать тебя счастливым! Сотни уличных мальчиков позавидовали бы тебе! Если ты останешься у меня, через месяц тебе стыдно будет вспомнить о том, как ты неловко устроил сегодня эту штуку! — Он указал рукой на свой карман, в котором все еще лежал украденный мной бумажник.

— Как тебя зовут?

— Джим Смит… Я боялся назвать свое настоящее имя и хотел сказать то, какое мне дали Моульди и Рипстон, но запнулся на первом слоге.

— Джим Смит? — подхватил мой новый хозяин. — Прекрасно! Ну скажи-ка по правде, Джим, несмотря на твое счастье, ведь тебе не всегда везло? Один день бывало густо, другой пусто? Не всегда в кармане звенели полукроны, а?

— Да и шиллинги-то не всегда, — отвечал я — где тут! Иногда перепадет много, а иногда и ничего!

— Ну, это известное дело. Слушай же, что я хочу для тебя сделать. Я буду учить тебя нашему искусству, буду кормить тебя вволю, одевать как джентльмена, давать тебе денег на твои удовольствия. Хорошо это?

— Еще бы, даже очень хорошо, — отвечал я, чувствуя как мое отвращение к мистеру Гапкинсу исчезает. — А что же я должен делать за все это?

— Ты должен приносить мне все, что тебе удастся добыть.

— Что ж, на это я согласен, — сказал я, едва скрывая свое удовольствие и боясь одного, как бы он не передумал.

— Отлично, это одна сторона дела, а вот другая. Ты слышал, что говорила про тебя миссис Гапкинс, когда мы входили?

— Что я проживу не дольше прежнего жильца?

— Да. Видишь ли, этот прежний жилец был постарше тебя годами двумя, удивительно ловкий мальчик! Он прожил у меня всего девять недель. Теперь он засажен в тюрьму на три месяца. Как тебе кажется, хорошо ему там?

— Что же хорошего сидеть в тюрьме! А за что он туда попал?

— А за то, что он был обманщик и хотел надуть меня! У меня не уживаются те мальчики, которые вздумают проводить меня. К тем кто ведет себя честно со мной, я добрее отца родного. Случись с таким мальчиком какая беда, я ничего не пожалею, выручу его. Зато уж если кто вздумает обманывать меня, для того я злейший враг. Не попадет он в тюрьму сам по себе, я постараюсь упрятать его. Понимаешь?

— Еще бы, это все очень понятно.

— Ну и прекрасно. Теперь нам пока не о чем больше говорить. Если хочешь, можешь идти гулять или сходить в театр. Есть у тебя деньги?

— У меня есть четыре пенса, сэр.

— У меня также нашлась мелочь. Вот тебе три шиллинга и шесть пенсов. Мы не будем слишком роскошничать, пока не увидим как пойдут у нас дела. Прощай. Приходи не позже одиннадцати часов.

Глава XXVII

Я встречаю старого товарища

Мистер Гапкинс запер за мной дверь своего дома и предоставил мне полную свободу идти куда я хочу. Никогда в жизни не чувствовал я себя в таком странном положении. Что за человек был этот Гапкинс? Он, конечно, не шутил, иначе он не показал бы мне своей квартиры, не дал бы мне денег, не стал бы откровенничать со мной. Он будет кормить, одевать меня, давать мне денег на мои удовольствия и все за что? За то, чтобы я продолжал заниматься тем, чем занимался уже два месяца, и заниматься гораздо спокойнее прежнего, так как в случае какой-нибудь неудачи он обещал выручить меня. Условие это, конечно, было со всех сторон выгодно для меня. Я буду жить у него, пока мне будет хорошо, а чуть замечу, что он относится ко мне дурно, я брошу его и убегу. Что за удивительный дурак этот мистер Гапкинс? Я чуть громко не расхохотался на улице, думая о глупой нерасчетливости моего нового хозяина. Однако, куда же мне идти? Он сказал: в театр. Отлично, пойду в Шордичский театр, где я так часто бывал с моими добрыми товарищами, и возьму себе место в ложе, мне теперь скупиться нечего! Я купил себе пару сосисок, пять апельсинов, выпил кружку пива и направился к театру, у входа в который уже толпился народ; я узнал, что в этот день шла новая пьеса, был бенефис любимого публикой актера и оттого собралось так много зрителей. Я попал в самую средину толпы, меня тискали и толкали со всех сторон и особенно один мальчик работал локтями так усердно, что совсем придавил мой карман с сосисками. Я слегка толкнул его и попросил не давить мои сосиски.

— Важная штука твои сосиски, — отвечал он — Чего ты их не ел дома! Он стоял впереди меня и, говоря эти слова, не повернул ко мне головы, но я тотчас узнал его по голосу.

— Рипстон, неужели это ты? — вскричал я.

— Смитфилд! Господи! Вот-то встреча! — закричал мой старый товарищ и, не обращая внимания на неудовольствие соседей, он повернулся ко мне и протянул ко мне руку. Это движение оттеснило нас от дверей театра, нас затискали и затолкали так, что мы постарались скорей выбраться из толпы и при свете большой лампы, висевшей у подъезда, осмотрели друг друга.

— Вот-то чудесная встреча! — вскричал Рипстон, от восторга просто задушив меня в своих объятиях. — Я-то думал, что ты уж давным-давно умер, а вместо того ты вырос на полголовы, да каким франтом стал. Тебе должно быть сильно повезло с тех пор, как мы вместе жили под Арками, а?

Я далеко не был франтом, но одежда моя была прилична и конечно могла показаться роскошной в сравнении с той, которую я носил, когда заболел горячкой. Но Рипстона, конечно, никто не назвал бы франтом. Его куртка и панталоны были из одинаковой материи и страшно перепачканы. Лицо его также далеко не отличалось чистотой. Но особенно удивляли меня его руки. Они были грязны как всегда, но, кроме того, покрыты мозолями, каких я никогда прежде не видал на них; и когда эти мозолистые руки обвились вокруг воротника моей щеголеватой черной курточки, я почувствовал какое-то страшное волнение.