Отпрянув в складки своего капюшона, она не осмеливалась шевелиться, дышать, существовать, пока солдат не уйдёт. Одна ошибка, одна маленькая промашка, и её схватят. Ей было страшно подумать о том, что случится, если её пленят. Возможно, ей удалось бы донести свои доводы до человека. Но боевой киборг будет рассматривать её лишь как цель, как объект для захвата… или убийства.
(Беглянка, сама себе): Проклятые поделки… Они что, никогда не отдыхают?
Соблюдая осторожность, — перемещаясь от укрытия к укрытию и никогда не покидая теней, — она двинулась дальше вдоль территории верфи. С одной стороны от беглянки был край Риги, отвесно обрывавшийся в открытое загрязнённое небо, и она держалась от него на осмотрительной дистанции. Там, снаружи, двигались похожие на ястребов металлические силуэты, нарезающие нескончаемые круги. Это были боевые беспилотники, управляемые синтетическими биомеханическими мозгами, искусственно выращенными в специальных резервуарах.
Они тоже искали её. Она вполне могла представить, что всем до единой машинам в городе известно её лицо и идентификационный код.
(Беглянка): Тогда не будем облегчать им задачу.
Её подкожный информационный имплантат не был рассчитан на удаление чем-то столь грубым, как стило для письма, но у неё не имелось других подручных инструментов. Она подковыривала скользким от крови стилом под своей кожей, пока у неё между пальцами не оказалась блестящая кремниевая полоска.
Натужно крякнув, она зашвырнула имплантат за край платформы, глядя на то, как его подхватил ветер. Возможно, это не даст им повиснуть у её на хвосте ещё чуть-чуть дольше. Достаточно долго, как она надеялась, чтобы выработать что-то приближающееся к плану.
Боль от нанесённой самой себе раны помогла ей сосредоточиться. Беглянка боялась, что если задержится мыслями на том положении, в котором она очутилась, то этого будет достаточно, чтобы подточить её волю.
Считанные дни тому назад она была всего лишь незначительным служащим, письмоводителем, работающим в исполинском канцелярском подразделении Департаменто Муниторум.
Сейчас она стала преступницей, объявленной Еxcommunicate Traitoris. Преследуемой за тяжкие преступления против Терры. Эти слова были во всеуслышание сказаны по информационной сети блюстителей правопорядка. Ей были омерзительны такие обвинения. Это были измышления, сфабрикованные теми, кто хотел заткнуть ей рот… и, Император свидетель, она боялась, что они скоро этого добьются. Укрыться больше было негде.
Ибо за ней охотились не только машины. Был кто-то… было что-то ещё.
На первых порах она думала, что это проделки её ума, некий признак охватывающей её усталости. Она была человеком, и, следовательно, была подвластна человеческим слабостям. Она не могла бегать вечно. В конце концов ей придётся сделать передышку.
Непохоже, чтобы охотник — тень — страдал от подобных ограничений. Она мельком замечала его на крышах, когда проталкивалась сквозь толпу на главной улице, слышала его тяжёлые шаги в проулках. Она улавливала мерцание искажённого света, как у солнечных лучей, идущих сквозь залитое дождём окно. Её выслеживало нечто, скрытое под покровом обманного балахона. Мимикрийный камуфляж подстраивался каждый миг, делая того, кто её разыскивал, почти невидимым.
(Беглянка, в ужасе): Оно близко…
Она со стынущей в жилах кровью завернула назад свой капюшон и всмотрелась в полумрак в направлении близлежащей причальной фермы. И оцепенела.
Там стоял, наблюдая за ней, дышащий свирепостью исполин в два раза больше обычного человека, и струился зеркальным эффектом металлический плащ, собирающийся за его спиной. Закованный в броню гигант, исполненный угрозы и обещания кошмарного уничтожения, он напоминал древнего бога войны из преданий прошлого до Эры Раздора.
Это была не машина, беглянка знала это на инстинктивном уровне. Ничто механическое не могло двигаться так, как он: пластично и по-воински, точно он был рождён для того, чтобы чинить смерть.
В решётках теней, отбрасываемых движущимися кранами в верхних доках, глазные прорези шлема горели зелёным над острым угловатым "клювом". Вся та боязнь, что ей доводилось испытывать когда-либо прежде, все ночные страхи и иррациональный ужас бледнели перед этим зрелищем.
Для того, чтобы её прикончить, был послан легионер.
Один из Ангелов Смерти Императора. Он, словно какой-то мифический призрак, медленно поднял одну руку и сделал указующий жест в её направлении. Его смысл был ясен: "Тебе не уйти".
И поскольку она была всего лишь человеком, в эту секунду её воля была сломлена.
2Способность соображать разлетелась вдребезги, как стекло. Вместо неё нахлынул могучий вал паники, и беглянка вдруг обнаружила, что несётся, не заботясь о том, куда её может завести эта дорога.
Она бросилась наутёк к низко висящей решётчатой ферме и проползла под ней, разодрав свою одежду, пока просовывалась сквозь зазор, который был слишком мал для легионера. Выскочив с другой стороны, она оказалась в ущелье, образованном контурами грузовых модулей.
Воин не сбавил темпа своей погони. Он вихрем перемахнул через ферму, неожиданно стремительно для существа, имеющего столь большой вес. Беглянка чувствовала, как каждый скачок несущегося за ней воина отдаётся вибрацией в листах настила под её ногами.
В последнюю секунду она резко метнулась в сторону, свернув в узкий проход между двумя грузовыми цистернами. Давясь кашлем, она продралась сквозь испарения пролитого прометиевого топлива. За ними была тьма и безопасность густых теней, и на один головокружительный миг ей подумалось, что она и в самом деле может уйти.
Но тут, слишком поздно, вскрылась цена её панического бегства. Тени не прятали путь к спасению, как она надеялась. Вместо этого они кончались отвесной железной стеной, вздымающейся высоко к причальным башням.
(Беглянка): О Трон! Нет…
[замедляющиеся и приближающиеся шаги легионера; звук доставаемого меча]
Воин извлёк свой меч, гудящий энергией, идущей сквозь мерцающие кромки клинка. Оружие почти не уступало длиной росту беглянки. Сейчас та могла ясно видеть своего преследователя, и под ярким натриевым светом ламп верфи грозность закованного в броню космодесантника явилась во всей её полноте.
(Легионер, сквозь вокс шлема): Ты — письмоводитель-адепта второй категории Ката́но Та́ллери. И ты обвиняешься в измене.
Все инстинкты призывали её пасть на колени. Прежде ей не приходилось бывать в обществе воина из Легионов Астартес. Она лишь мельком видела их издалека или на статичных изображениях на пикт-планшете. Но сейчас, находясь так близко, что она могла его потрогать, Таллери поняла, что все рассказы об окутывающей их ауре угрозы были правдой. Над ней возвышался генетически-сконструированный убийца, существо, созданное для одной только войны. Как она вообще могла рассчитывать сбежать от него? Изменник Воитель имел в своём распоряжении тысячи таких воинов — так стоило ли удивляться, что один из них смог с такой лёгкостью явиться за тем, чтобы её прикончить?
Но несмотря на весь охвативший её страх, Катано Таллери не была готова принять смерть молча.
(Таллери): Я не предатель. Я верна!
Трепеща, она ухитрилась заставить себя выпрямиться. Ей потребовались все силы, какие она только могла собрать, чтобы взглянуть легионеру в глаза.
(Таллери): Вы не прикроете это деяние ложью! Я не совершила ничего против моего Империума, что бы там про меня ни говорили!
Таллери отвернулась. Её руки тряслись. Она потянула за золотую цепочку на своём запястье, спрятанную под манжетой её длинных просторных одеяний. На ней висела крошечная подвеска в виде копии великого символа Имперской Аквилы — двуглавого орла, глядящего и в прошлое, и в будущее. Таллери сжала её в пальцах, словно бы черпая силы в её благородном силуэте.
(Таллери): Император защищает… Император защищает… Император защищает…
[долгое мгновение тишины; шипение воздуха и звук снимаемого шлема]
(Легионер): Погляди на меня.
Она сделала так, как ей было велено.
Ей открылось лицо, бывшее за грозным шлемом легионера. На коже была вычерчена карта заживших ран, старых шрамов и печати прошедшей совсем рядом смерти. И всё же… эти глаза. Несмотря на весь грозный вид воина, его глаза были добросердечными.
(Легионер): Значок, который ты носишь на запястье. Где ты его взяла?
(Таллери): Какое это имеет значение? Если меня казнят из-за лжи, чего стоит правда?
