Это - краткое содержание истории. Подробности - дальше.
II.
Место действия - Сямженский район Вологодской области, село Двиница (сто тридцать километров по федеральной трассе «Холмогоры» на север от Вологды до Сямжи, потом еще сорок по другой дороге, потом десять - по грунтовке, желтая глина, лужи, все застревает, кошмар). Точнее - по документам это Двиница, а на самом деле - деревня Макаровская, ставшая частью Двиницы несколько лет назад, когда большая часть дворов Макаровской вымерла окончательно. Северные пейзажи и сами по себе достаточно тоскливы, а когда по обе стороны единственной улицы - пустые черные дома с даже не заколоченными, а выбитыми окнами, делается вообще страшно. Кое-где на стенах уцелела фигурная резьба, вологодское деревянное кружево. Когда-то здесь жили люди, которые умели вырезать из дерева кружева. Теперь людей нет - умерли, уехали, спились. Колхоза «Волна», который здесь был, тоже давно нет. Здесь вообще ничего нет. И сотовая связь не работает.
А на самом краю мертвой деревни - большой двухэтажный дом, во дворе - играют в догонялки маленький мальчик и две собаки, толстая белая лайка и тощая рыжая овчарка. В глубине двора стоят трактор-лесовоз и новые «жигули». Вообще-то в семье две машины, но на второй сегодня хозяин в город уехал.
Это дом Загоскиных. Посмотришь на него и сразу поймешь - сектанты. Тоталитарные, разумеется.
III.
Когда- то они были обычной семьей -муж работал трактористом в соседнем колхозе и, как вспоминает Елена Ивановна, каждый вечер его, пьяного, привозил домой водитель колхозного грузовика, бросал перед домом и уезжал. Елена Ивановна (она тогда не работала, сидела с маленькой Светой) вздыхала, выходила во двор, подхватывала мужа под руки, заносила в дом и укладывала спать. Но так происходило, когда Елена Ивановна сама была трезва, а если оказывалось, что пьяна и она, тогда мужу было не на что рассчитывать, и спал он прямо на земле, во дворе. Однажды, двенадцать с половиной лет назад, ранней весной, подхватил воспаление легких, провалялся больной до майских праздников, навещать его приезжала из Сямжи старшая сестра Елены Ивановны Светлана - она-то и рассказала Загоскиным, что с пьянством, в принципе, можно успешно бороться - когда-то у нее муж тоже пил, но потом ему кто-то рассказал о подвиге братца Иоанна Чурикова, муж проникся и пить перестал.
Муж Елены Загоскиной, в общем, тоже понимал, что пьянство ни до чего хорошего его не доведет. Расспросил Светлану про братца Иоанна, занял денег и уехал в Вырицу.
IV.
В Вырице, популярном дачном местечке недалеко от Петербурга, когда-то жил братец Иоанн - самарский крестьянин, который в возрасте 31 года решил посвятить свою жизнь Богу, надел на себя железные вериги и пошел странствовать по России. Какое-то время жил в Кронштадте у отца Иоанна Кронштадтского, потом был изгнан, бродяжничал в Петербурге, читал на улицах Евангелие, собирая вокруг себя толпы слушателей (Елена Загоскина добавляет: «Как Христос»). Его неоднократно арестовывали, избивали. Однажды даже заперли в сумасшедшем доме, где силой заставили снять вериги - но на популярность братца Иоанна это никак не влияло. Братец Иоанн умел своими молитвами лечить от пьянства.
Когда к власти пришли большевики, братец Иоанн, к тому времени много лет общавшийся со своими поклонниками тайно, получил возможность работать легально - создал сельскохозяйственную артель братцев-трезвенников, которая просуществовала до 1929 года, когда Иоанна Чурикова арестовали за антисоветскую агитацию и этапировали в Ярославль, где в местном политизоляторе он и умер. Братцы-трезвенники снова перешли на нелегальное положение, но продолжали, следуя заветам братца Иоанна, исцелять от пьянства всех, кто хотел исцелиться.
Когда Загоскиных называют сектантами, Елена Ивановна не обижается: «Братец Иоанн так говорил: называй хоть горшком, только в печку не ставь. А если поставишь в печку, я только звонче буду».
V.
Николай (Елена Ивановна просила изменить его имя при публикации) Загоскин пробыл в Вырице неделю. Вернулся непьющим («Как вылечился? Написал записку братцу Иоанну и вылечился. Братец Иоанн - это Бог») и верующим. Из трактористов уволился, два года проработал в Сямже на грейдере, потом семья занялась частным бизнесом, и вот уже десять лет Загоскины (Елена Ивановна - частный предприниматель, бизнес записан на нее, хотя она только ведет бухгалтерию) торгуют лесом - Николай сам рубит, сам возит, сам продает. Я спросил: «Продает кругляк?» Елена Ивановна обиделась - нет, не кругляк, муж и срубы делает, и доски пилит. В общем, братец Иоанн помог Загоскиным не только бросить пить, но и разбогатеть.
VI.
Загоскины называют себя христианами, но в церковь не ходят - «от православия сейчас одно пьянство осталось». Молитвенный дом чуриковцев есть в Сямже, Елена Ивановна ездит туда каждую неделю, и у нее есть много разных историй о чудесно исцеленных - не только от пьянства, но и вообще от всех болезней, даже от рака и СПИДа. «Не верите? А вы спросите у Жени-наркомана. Он в тюрьме сидел, был ВИЧ-инфицированный. А теперь выздоровел, в Вологде теперь живет».
Женю- наркомана исцелил Алексей Иванович -духовный отец Загоскиных, братец из Выриц. «Алексей Иванович назначил Жене сухие пятницы. Он попостился два месяца, и все прошло, анализы нормальные». Этот случай, наверное, и стал причиной, по которой Загоскины отказались оперировать свою дочь Светлану, когда к ней в школу приходил гинеколог, обнаруживший у нее опухоль яичника.
VII.
В школу Света ходит до сих пор - пешком, в Сямжу, десять километров (обещали пустить школьный автобус, но он пока стоит сломанный в Двинице). Каждый день учителя говорят ей, что нужно лечь на операцию, каждый день Света затыкает уши, а потом приходит домой и молится. Живет она с родителями, хотя Сямженский районный суд и постановил ограничить Загоскиных в родительских правах, назначив ей опекуном младшую сестру Елены Ивановны Валентину. «Она не из трезвенников, - вздыхает Елена Ивановна. - Ее заставляют уговаривать Свету оперироваться, но Света ее даже в дом не пускает».
Строго говоря, учение братца Иоанна не запрещает его последователям оперироваться. Ну да, братец писал когда-то, что Бог создал человека без операций и что каждый врач - это антихрист, но сами по себе чуриковцы гораздо менее радикальны, и даже Елена Ивановна несколько лет назад ложилась в больницу вырезать аппендицит. «Если не знаешь, что тебе делать, прочитай Евангелие, - объясняет Елена Загоскина. - Прочитаешь и поймешь. Если оно тебя не судит, значит, можно делать. Если судит - делать нельзя. Бог - это же слово. Я читаю Бога, и все понимаю. Света исцелится сама. Все братцы за нее день и ночь молятся».
Братцы молятся, районное начальство давит. На прошлой неделе приходил человек из сельсовета, обещал, если не будет согласия на операцию, выключить Загоскиным свет - Елена Ивановна ему ответила, что свет ей дал братец Иоанн, и никакой сельсовет с этим светом ничего не сделает.
VIII.
Вот такая жуткая история из жизни тоталитарных сект. За судьбой Светы следит вся Вологодская область, дело взято на особый контроль областным минздравсоцразвития. Битва двух миров - сектантского и нашего - продолжается, и закончится, скорее всего, победой нашего мира. Того, в котором среди мертвых домов с выбитыми окнами стоит сломанный школьный автобус, а пьяных трактористов каждый вечер выбрасывают у ворот сердобольные друзья.
А мир, в котором происходят чудеса, в котором алкоголик может превратиться в зажиточного лесопромышленника, а у Жени-наркомана - нормальные анализы, - этот мир, конечно же, потерпит сокрушительное поражение. Потому что чудес не бывает.
Захар Прилепин
Не хотелось всерьез, но придется…
Ответ Петру Авену
Журнал с очаровательным названием «Русский пионер» опубликовал критическую статью главы «Альфа-банка» Петра Авена о моем романе «Санькя».
Аргументация моего оппонента оказалась, к сожалению, предсказуема; я как-то даже не ожидал, что мне в который раз сообщат, что нехорошо устраивать революции вместо того, чтобы «посадить дерево, построить дом, постирать носки, прочитать на ночь сказку ребенку…», ну и так далее, бла-бла-бла.
Ситуация усугубляется тем, что я, автор романа «Санькя», на сегодняшний день и далеко не первый год состою в партии, которую нельзя называть (так как она запрещена в нашей замечательной стране, где право на политику заменено полноценным правом стирать носки и далее по списку).
Как следствие - мне приходится отвечать не только за героев моей книги, но и за себя.
