Двинского устья). Альберт постарался привлечь в епископскую столицу многих купцов и ремесленников из Бремена, Готланда и других мест, щедро оделяя их разными привилегиями, и город благодаря выгодному положению вскоре сделался одним из самых значительных посредников в торговле между Германией и Скандинавией, с одной стороны, и Восточной Европой — с другой. Каждую осень Альберт отправлялся в Германию и каждую весну, то есть с открытием навигации, возвращался в Ригу, приводя с собой новые отряды вооруженных пилигримов. Но эти крестоносцы оставались в Ливонии только одно лето и затем отплывали обратно, в уверенности, что они достаточно заслужили папское отпущение своим грехам. Подобное пилигримство, конечно, не могло удовлетворить Альберта, который желал иметь в своем распоряжении настоящую военную силу. С этой целью он начал раздавать немецким рыцарям замки и владения на ленном праве. Первые из таких ленных баронов явились в Икскуле и Ленневардене; последний замок построен также на правом берегу Двины, выше Икскуля. Усилившиеся войны с туземцами заставили епископа подумать о более действенной мере. Вместе с главным своим сподвижником Дитрихом (тем самым, которому гадание конем спасло жизнь) Альберт составил план основать в Ливонии монашеский рыцарский орден, по примеру орденов, которые в то время существовали в Палестине. Иннокентий III в 1202 году особой буллой утвердил этот план и дал Ливонскому ордену статут храмовников, а отличительным знаком его назначил изображение красного креста и меча на белом плаще. Отсюда орден этот и сделался известен под именем меченосцев (утвержденное папой его именование было Fratres militiae Christi). Вместе с обетами безбрачия, повиновения папе и своему епископу орденские рыцари давали обет всю жизнь вести борьбу с туземными язычниками.
Первым магистром Ливонского ордена Альберт назначил Винно фон Рорбаха. Теперь завоевание Ливонии и насильственное обращение в христианство пошли еще успешнее. Не одной силой меча Альберт распространял свое владычество, но еще более хитрой политикой и умением пользоваться обстоятельствами. В особенности он старался привлекать к себе ливонских старшин. Один из них, по имени Каупо, приняв крещение, ездил даже в Рим, где удостоился почетного приема и подарков от самого папы; разумеется, по возвращении своем он явился самым усердным слугой Римской церкви и много помог епископу своим влиянием на единоплеменников и усердным участием в войнах с язычниками. Альберт искусно поддерживал вражду туземных племен, являясь со своей помощью одним против других, истребляя язычников их собственными руками. Летописец его подвигов, Генрих Латыш, передает, между прочим, следующий пример подобного истребления. Литва, по обыкновению, грабила и обижала ближние чудские народцы. Однажды зимой литовцы через земли ливов предприняли набег на эстов под начальством своего князька Свельгата и возвращались оттуда с большим количеством пленников, скота и другой добычи. Узнав о том, немцы вместе с союзными себе земгалами расположились где-то по дороге и поджидали литву. Последняя по причине глубокого снега двигалась длинной вереницей, идя друг за другом, но, заметив неприятелей, поспешила собраться в толпу. Увидав перед собой большое число, земгалы не решились сделать нападение. Но кучка немецких рыцарей считала отступление постыдным и двинулась вперед. Тут вполне выказалось, какой перевес над туземцами давали им вооружение и боевая опытность. Блиставшие на солнце железные шлемы, панцири и обнаженные мечи немецких всадников навели такой страх на нестройную толпу литвинов, вооруженных первобытными орудиями и стрелами, что они, не выждав удара, бросились спасаться бегством. Тогда и земгалы присоединились к немцам, произошла жестокая бойня, так как глубокий снег мешал бегству литвинов. По словам Латыша-летописца, они рассыпались и были избиваемы, как овцы. Головы Свельгата и других убитых неприятелей собраны и увезены земгалами, как трофеи. Затем плененных литвой эстов немцы также избили без пощады, видя в них только язычников. Многие жены павших литвинов, узнав о поражении, сами лишили себя жизни, чтобы немедленно соединиться с мужьями за гробом. Так, в одном только селении удавилось до пятидесяти женщин.
Насильно обращенные ливы часто отпадали от христианства и восставали против своих поработителей, причем захваченных ими немцев иногда приносили в жертву своим богам. Немцы порабощали их вновь; в отмщение избивали пленных целыми толпами и выжигали их селения. Таким образом, в несколько сот лет земля ливов была покорена совершенно; но вследствие жестокого характера борьбы этот довольно зажиточный край подвергся страшному опустошению и обнищанию. Голод и моровое поветрие докончили дело опустошения, начатое немцами. В последующие века обнищавшее, редкое население ливов слилось с латышским племенем, так что в наше время можно найти только рассеянные кое-где, ничтожные остатки этого некогда значительного народа, давшего свое имя почти всему Прибалтийскому краю.
Когда совершилось покорение ливов, орден меченосцев потребовал себе третью часть завоеванной земли и таковую же часть всех будущих завоеваний. Отсюда возникло препирательство между ним и епископом. Орден обратился к папе, и тот решил спор в его пользу. Это был первый шаг к его будущему преобладанию в стране. Епископ скоро мог убедиться в том, что он ошибся в расчете создать себе независимое положение духовного имперского князя и иметь рыцарский орден послушным орудием в своих руках. Последний получил земли по реке Аа, или Гойве. Здесь, на холмах ее левого берега, был построен большой, крепкий замок Венден, который сделался местопребыванием магистров и средоточием орденских земель. По соседству возникли другие замки; из них орденская братия владычествовала над окрестным населением, которое она обратила в крепостное состояние. Рыцари, связанные безбрачием и другими монашескими обетами, очень мало обращали внимание на эти обеты. При поспешном учреждении ордена епископ не мог быть разборчив в выборе его братии, и тот наполнился всевозможными выходцами, искателями добычи и приключений, людьми грубыми и жестокими, которые при удобном случае давали полную волю своим животным страстям и производили над подданными ордена всякого рода насилия; а также заводили ссоры и драки между собой. Тщетно обиженные обращались с жалобами к епископу, но он не имел средств обуздать буйных рыцарей. Один из таких отчаянных братьев напал на самого магистра Винно фон Рорбаха и умертвил его, за что, впрочем, был публично казнен в Риге (1209). На место убитого Винно Альберт назначил рыцаря Вольквина.
За ливами наступила очередь латышей. Завоевание и обращение в христианство последних совершилось уже с меньшими усилиями. Часть латышей, платившая дань полоцким князьям и подчинившаяся русскому влиянию, склонялась к принятию православия, и некоторые селения были уже окрещены по восточному обряду. Таким образом, в этом краю немецкая проповедь встретилась с русской, и ливонская хроника передает любопытный способ, посредством которого в одном округе решен был спор между двумя обрядами. Латыши прибегли к гаданию, чтобы
