На следующий день ученые преподнесли испытуемым сюрприз, показав им те же самые изображения вперемешку с новыми лицами и новыми предметами. Они попросили мужчин сказать о каждом изображении, помнят они его в деталях или в общих чертах, или сомневаются, что видели вообще, или уверены, что видят его впервые. Когда испытуемые смотрели на предметы, различий между мужчинами, получившими окситоцин, и теми, кто получил плацебо, не наблюдалось, но мужчины из «окситоциновой» группы лучше запоминали лица (что сразу заставляет вспомнить о мышах с недостаточным количеством окситоцина, которые помнили о чем угодно, только не о том, что касалось других мышей). По способности распознавать лица группы испытуемых значительно различались. Мужчины, принявшие плацебо, часто говорили, что узнают лица, хотя прежде никогда их не видели. Мужчины, получившие окситоцин, почти ни разу не ошиблись – они различали лица лучше.
Если человек принял окситоцин, он расположен общаться с близкими открыто, дружелюбно. Давайте для примера возьмем «пару номер 35». Перед нами мужчина лет тридцати, в черных брюках, с часами на руке, в черно-белой рубашке. Внезапно у него становится характерный вид испуганного человека: он сутулится, сжимается, втягивает голову в плечи. Судя по всему, в этот момент он предпочел бы оказаться в кресле стоматолога, чем в комнате, где происходит разговор. Его давней подружке примерно столько же лет, на ней джинсы и зеленый свитер. Сейчас она не сказала ничего, что могло бы вызвать у ее бойфренда такую реакцию. Все дело в том, как она это сказала. Мужчина заявил, что она слишком его контролирует, а ему хочется просто пойти повеселиться. На это она ответила, что с радостью пошла бы с ним, если бы он хотя бы иногда делал то, что ей тоже интересно. Возможно, таким образом она попыталась приблизиться к компромиссу, но мы, как и ее приятель, замечаем выдвинутый вперед подбородок, покачивание головой и чуть насмешливый тон: ее друг стал сверхчувствителен к подобным сигналам, поскольку только что впрыснул в нос окситоцин.
Мы сидим в темноте маленького лекционного зала Цюрихского университета. Хотя это только видеозапись, нам немного жаль расстроенного молодого человека, пока мы не вспоминаем, что он сам напросился. Он доброволец. Беате Дитцен, профессор психологии, бывшая студентка Хайнрихса и одна из бывших сотрудниц Ларри, посадила эту пару в комнату и попросила в течение десяти минут обсуждать тему конфликта в отношениях, так что молодой человек знал, на что шел. Дитцен хотела понять, действительно ли окситоцин влияет на реальные человеческие отношения, а не просто на результаты лабораторных опытов или рассматривание лиц на фотографиях, поскольку помимо своей научной деятельности она проводит психологическое консультирование пар. Через несколько минут Дитцен останавливает запись «пары 35» и переходит к «паре 31» (всего было протестировано 47 гетеросексуальных пар). Эта пара получила спрей с плацебо. Десять минут они дискутируют о вечном конфликте большинства супругов – работе по дому. Женщина говорит, что домашние дела ее партнеру не нравятся, поэтому он ими не занимается, вешая всё на нее. Он возражает, что с радостью бы делал всё, но – далее следует обычный неубедительный мужской пассаж о нехватке времени и умений в технически сложном искусстве мытья посуды.
Язык тела и интонации этой пары выглядят почти так же, как социальные сигналы «пары 35». Мы не можем сказать, кто получил гормон, а кто – плацебо. Дитцен тоже не знает – она посмотрит позже в своих записях. Принимая во внимание популярный образ окситоцина как любовного зелья, можно ожидать, что пара, получившая окситоцин, заключит друг друга в объятия и разрешит конфликт поцелуями, но действие введенного окситоцина гораздо тоньше. Дитцен смогла сделать четкие выводы, только когда, выступая как независимая третья сторона, внимательно сравнила видеозапись с «позитивным» поведением (зрительный контакт, улыбки, прикосновения, похвала, открытость) и «негативным» (критика, сдержанность). В парах, которым достался окситоцин, партнеры проявляли больше позитивных эмоций по отношению к собеседнику, а в парах, получивших плацебо, было больше негативных. Окситоцин склоняет человека к позитивным реальным отношениям. Как и в предыдущих исследованиях, окситоцин снижает тревожность, значительно уменьшая концентрацию кортизола – гормона стресса. Это значит, что «окситоциновые» пары были менее осторожными и более открытыми.
Будто специально для подтверждения результатов Дитцен, ученые Адам Смит и Джеффри Френч из университета Небраски обследовали моногамные пары обезьян-игрунок. Смит впрыскивал в нос одним обезьянам окситоцин, а другим – плацебо. Тот, кто получил окситоцин, больше времени обнимал своих партнеров. Но когда обезьянам дали ингибитор окситоцина, те даже не захотели делиться с партнерами пищей.
Зная об этих результатах, вы не удивитесь тому, что в начале 2012 года израильские ученые сообщили о возможности предсказывать, будет ли пара счастливой, по уровню окситоцина. Они измеряли его у партнеров, недавно вступивших в отношения, и полгода наблюдали за ними. Те пары, у которых при первом замере был самый высокий уровень окситоцина, сохраняли свежесть чувств спустя полгода.
Окситоцин не только настраивает мозг на позитивное общение и помогает угадывать чужие намерения – он увеличивает точность внутреннего детектора эмоций. «Меня каждый раз поражает мысль о том, что благодаря одной-единственной дозе окситоцина можно улучшить понимание чужих эмоций на пятьдесят процентов», – восхищается Хайнрихс.
Окситоцин повышает точность распознавания эмоций, но, судя по всему, действует он избирательно. Как выяснилось в ходе фМРТ-исследований, после принятия окситоцина активность миндалевидного тела менялась в зависимости от того, смотрели люди на счастливые лица или на испуганные. Активность снижалась при рассматривании испуганных лиц и увеличивалась при взгляде на счастливые. Значит, окситоцин побуждал мозг обращать внимание на положительные социальные сигналы вроде улыбок или подмигивания и игнорировать отрицательные.
В других экспериментах испытуемые обоего пола, разглядывая фотографии лиц, чаще считали показанных людей достойными доверия, если получили дозу окситоцина. Те, кто принял плацебо, выражали меньше доверия. Окситоцин не только укреплял в испытуемых уверенность в надежности другого человека – женщинам, получившим дозу окситоцина, мужские лица казались более привлекательными. После того как Хайнрихс опубликовал отчет о своем первом исследовании влияния назального окситоцина, его коллеги с экономического отделения Цюрихского университета провели собственный опыт, в котором происходит реальный обмен деньгами между «инвесторами» и «доверителями» (в роли инвестиционных брокеров). Оказалось, что «инвесторы», получившие окситоцин, передают «доверителям» более крупные суммы денег, чем получившие плацебо: первые проявляли больше доверия (как те женщины, которые предпочитают услышать от мужчины «я тебя люблю» после первого секса). Эффект исчезал, если испытуемые общались с компьютером: окситоцин не снижает способность оценивать риски. Он работает только в ситуациях общения между людьми.
Добровольцы, принимавшие участие в исследованиях Дитцен, не знали, что впрыскивают им в нос. Судя по небольшим различиям в результатах, полученных в разных парах, они не осознавали, что их поведение изменилось. «Мы всегда спрашиваем испытуемых, что, по их мнению, им досталось – плацебо или окситоцин, и они никогда не угадывают, – говорит Хайнрихс. – Десять лет назад я бы сомневался, что один-единственный гормон способен на такие вещи. Теперь этому есть множество доказательств».
Повышенное внимание к социальным сигналам и склонность замечать позитивные нюансы общения способствуют завязыванию отношений между людьми, снижая тревогу. Это происходит, когда мать начинает заботиться о своем новорожденном, а полевки образуют пары, испытывая на себе мощное влияние системы поощрения за правильное половое поведение. Впрочем, эффект воздействия окситоцина не всегда таков. Случай Марии Маршалл – яркий пример изменчивости «окситоциновой» системы. Появляется все больше данных о том, что разнообразные проявления человеческой любви и привязанности объясняются мельчайшими перестройками гена, в котором закодирована инструкция по синтезу окситоциновых рецепторов. Израильские ученые провели экономический эксперимент, названный «Игра в диктатора», в котором участвовали и мужчины, и женщины. Впрочем, это не совсем игра: «диктатор» получает некую сумму денег (в эксперименте – 50 монет, каждая монета равняется одному шекелю), и он должен решить, как поделить ее с напарником. Второй участник должен согласиться с его решением. Вот и всё. Эта игра – неплохой показатель альтруизма: чем больше денег отдано, тем более альтруистичен «диктатор». Затем ученые предложили испытуемым задание, названное «Отношение к общественным ценностям». Здесь проверялась способность одного человека заботиться о другом. Как и ожидалось, чем более заботливы были люди к окружающим, тем щедрее они делились. Результаты опыта достоверно свидетельствовали о том, что и щедрость (первое задание), и заботливость (второе задание) зависят от одного изменения в строении гена окситоциновых рецепторов. Те, у кого этого изменения не было, принимали меньше участия в людях и делились меньшим количеством денег. Если учитывались только результаты тестирования женщин, то статистические оценки получались еще более надежными.
