Эти движения, которым никто не препятствовал, придали ему некоторую храбрость, и он рискнул согнуть сначала одну ногу, затем другую. В конце концов, опершись руками о сиденье диванчика, он слегка приподнялся и оказался на ногах.
В эту минуту какой-то офицер представительного вида приподнял портьеру, продолжая говорить с кем-то находившимся в соседней комнате. Затем он обернулся к арестованному.
— Это вы Бонасье? — спросил он.
— Да, господин офицер, — пробормотал галантерейщик, чуть живой от страха. — Это я, к вашим услугам.
— Войдите, — сказал офицер.
Он отодвинулся, пропуская арестованного. Бонасье беспрекословно повиновался и вошел в комнату, где его, по-видимому, ожидали.
Это был просторный кабинет, стены которого были увешаны разного рода оружием; ни один звук не доносился сюда извне. Хотя был всего лишь конец сентября, в камине уже горел огонь. Всю середину комнаты занимал квадратный стол с книгами и бумагами, поверх которых лежала развернутая огромная карта города Ларошели.
У камина стоял человек среднего роста, гордый, надменный, с пронзительным взглядом и широким лбом. Худощавое лицо его еще больше удлиняла остроконечная бородка, над которой закручивались усы. Этому человеку было едва ли более тридцати шести — тридцати семи лет, но в волосах и бородке уже мелькала седина. Хотя при нем не было шпаги, все же он походил на военного, а легкая пыль на его сапогах указывала, что он в этот день ездил верхом.
Человек этот был Арман-Жан дю Плесси, кардинал де Ришелье, не такой, каким принято у нас изображать его, то есть не согбенный старец, страдающий от тяжкой болезни, расслабленный, с угасшим голосом, погруженный в глубокое кресло, словно в преждевременную могилу, живущий только силой своего ума и поддерживающий борьбу с Европой одним напряжением мысли, а такой, каким он в действительности был в те годы: ловкий и любезный кавалер, уже и тогда слабый телом, но поддерживаемый неукротимой силой духа, сделавшего из него одного из самых замечательных людей своего времени. Оказав поддержку герцогу Неверскому в его мантуанских владениях, захватив Ним, Кастр и Юзес, он готовился изгнать англичан с острова Рэ и приступить к осаде Ларошели.
Ничто, таким образом, на первый взгляд не изобличало в нем кардинала, и человеку, не знавшему его в лицо, невозможно было догадаться, кто стоит перед ним.
Злополучный галантерейщик остановился в дверях, а взгляд человека, только что описанного нами, впился в него, словно желая проникнуть в глубину его прошлого.
— Это тот самый Бонасье? — спросил он после некоторого молчания.
— Да, ваша светлость, — ответил офицер.
— Хорошо. Подайте мне его бумаги и оставьте нас.
Офицер взял со стола требуемые бумаги, подал их и, низко поклонившись, вышел.
Бонасье в этих бумагах узнал протоколы его допросов в Бастилии. Человек, стоявший у камина, время от времени поднимал глаза от бумаг и останавливал их на арестанте, и тогда несчастному казалось, что два кинжала впиваются в самое его сердце.
После десяти минут чтения и десяти секунд наблюдения для кардинала все было ясно.
— Это существо никогда не участвовало в заговоре, — прошептал он. — Но все же посмотрим…
— Вы обвиняетесь в государственной измене, — медленно проговорил кардинал.
— Мне об этом уже сообщили, ваша светлость! — воскликнул Бонасье, титулуя своего собеседника так, как его только что титуловал офицер. — Но клянусь вам, что я ничего не знаю.
Кардинал подавил улыбку.
— Вы состояли в заговоре с вашей женой, с госпожой де Шеврез и с герцогом Бекингэмом.
— Действительно, ваша светлость, — сказал Бонасье, — она при мне называла эти имена.
— По какому поводу?
— Она говорила, что кардинал де Ришелье заманил герцога Бекингэма в Париж, чтобы погубить его, а вместе с ним и королеву.
— Она так говорила? — с гневом вскричал кардинал.
— Да, ваша светлость, но я убеждал ее, что ей не следует говорить такие вещи и что его высокопреосвященство не способны…
— Замолчите, вы, глупец! — сказал кардинал.
— Вот это самое сказала и моя жена, ваша светлость.
— Известно ли вам, кто похитил вашу жену?
— Нет, ваша светлость.
— Но вы кого-то подозревали?
— Да, ваша светлость. Но эти подозрения как будто вызвали неудовольствие господина комиссара, и я уже отказался от них.
— Ваша жена бежала. Вы знали об этом?
— Нет, ваша светлость. Я узнал об этом только в тюрьме через посредство господина комиссара. Он очень любезный человек.
Кардинал второй раз подавил улыбку.
— Значит, вам не известно, куда девалась ваша жена после своего бегства?
— Совершенно ничего, ваша светлость. Надо полагать, что она вернулась в Лувр.
— В час ночи ее еще там не было.
— Господи боже мой! Что же с нею случилось?
— Это станет известно, не беспокойтесь. От кардинала ничто не остается сокрытым. Кардинал знает все.
— В таком случае, ваша светлость, как вы думаете, не согласится ли кардинал сообщить, куда девалась моя жена?
— Возможно. Но вы должны предварительно рассказать все, что вам известно об отношениях вашей жены с госпожой де Шеврез.
— Но, ваша светлость, я ровно ничего не знаю. Я. никогда не видал этой дамы.
— Когда вы заходили за вашей женой в Лувр, она прямо возвращалась домой?
— Почти никогда. У нее были дела с какими-то торговцами полотном, куда я и провожал ее.
— А сколько было этих торговцев?
— Два, ваша светлость.
— Где они жили?
— Один на улице Вожирар, другой на улице Лагарп.
— Входили вы к ним вместе с нею?
— Никогда. Я ждал ее у входа.
— А как она объясняла свое желание заходить одной?
— Никак не объясняла. Говорила, чтобы я подождал, — я и ждал.
— Вы очень покладистый муж, любезный мой господин Бонасье! — сказал кардинал.
«Он называет меня „любезным господином Бонасье“, — подумал галантерейщик. — Дела, черт возьми, идут хорошо!»
— Могли б вы узнать двери, куда она входила?
— Да.
— Помните ли вы номера?
— Да.
— Назовите их.
— Номер двадцать пять по улице Вожирар и номер семьдесят пять по улице Лагарп.
— Хорошо, — сказал кардинал. И, взяв со стола серебряный колокольчик, он позвонил.
Вошел тот же офицер.
— Сходите за Рошфором, — вполголоса приказал Ришелье, — пусть он тотчас придет, если только вернулся.
— Граф здесь, — сказал офицер. — Он настоятельно просит ваше высокопреосвященство принять его.
— Пусть он зайдет! — воскликнул кардинал. — Пусть зайдет!
Офицер выбежал из комнаты с той быстротой, с которой все слуги кардинала обычно старались исполнить его приказания.
— Ах, «ваше высокопреосвященство»! — прошептал Бонасье, в ужасе выпучив глаза.
Не прошло и пяти секунд после ухода офицера, как дверь распахнулась и вошел новый посетитель.
— Это он! — вскричал Бонасье.
— Кто — он? — спросил кардинал.
— Он, похититель моей жены!
Кардинал снова позвонил. Вошел офицер.
— Отведите этого человека и сдайте солдатам, который его привезли. Пусть он подождет, пока я снова вызову его.
— Нет, ваша светлость, нет, это не он! — завопил Бонасье. — Я ошибся! Ее похитил другой, совсем не похожий на этого! Этот господин — честный человек!
— Уведите этого болвана! — сказал кардинал.
Офицер взял Бонасье за локоть и вывел в переднюю, где его ожидали караульные.
Человек, только что вошедший к кардиналу, проводил Бонасье нетерпеливым взглядом и, как только дверь затворилась за ним, быстро подошел к Ришелье.
— Они виделись, — произнес он.
— Кто? — спросил кардинал.
— Она и он.
— Королева и герцог? — воскликнул Ришелье.
— Да.
— Где же?
— В Лувре.
— Вы уверены?
— Совершенно уверен.
— Кто вам сказал?
— Госпожа де Ланнуа, которая, как вы знаете, всецело предана вашему высокопреосвященству.
— Почему она не сообщила об этом раньше?
