Те из нас, кто накануне ночевал на берегу, в этот раз остались на судне. Сигурд извлек печальный урок из того, что мы пережили на английском побережье, когда Эльдред напал на нас одновременно с суши и с моря, усадив своих людей в рыбацкие лодки и дав им в руки зажженные факелы. С тех пор на борту всегда было достаточно гребцов, чтобы мигом отвести корабль в безопасное место. Викинги, сошедшие на берег, всегда могли побежать за своими драконами следом и взойти на них позже, когда угроза минует. Мы признавали, что эта уловка разумна, и потому не жаловались, хотя половине из нас приходилось спать, прислонясь к жестким дубовым ребрам корабля или к собственным дорожным сундукам. Следы огня, до сих пор темневшие, будто оспины, на теле «Змея», служили нам болезненным напоминанием о том, как он чуть не погиб, и теперь мы видели свой долг в том, чтобы его оберегать.
На юго-востоке небо окрасилось слабым рыжеватым светом, из чего мы заключили, что в глубине материка, за вызубренной стеной леса, прячется город или, самое малое, деревня. Вероятно, франки узнали о нашем приближении и разожгли костры, чтобы мы не подошли к ним невидимыми. А возможно, огонь развели в честь какого-нибудь праздника либо для проведения свадебного или погребального обряда. Так ли, иначе ли, мы не собирались тревожить местных жителей, покуда они не собирались тревожить нас.
Пленным англичанам велели сойти на берег, но Эльдреда держали от них отдельно: Сигурд хотел разрубить связи между олдерменом и остальными саксами. Мы с Пендой, разостлав шкуры на корме «Змея», играли в тафл и пили мед. Викинги, оставшиеся на борту, расположились, как могли, на опустевшей палубе: кто-то уже спал, кто-то вполголоса разговаривал, кто-то доделывал то, что не успел за целый день, проведенный на веслах. Кинетрит с отцом Эгфритом устроились позади нас, на площадке для боя. Подивившись тому, как тихо они сидят, я вдруг понял: они рыбачат. Конопляные лесы, будто копья, стремились на дно реки под тяжестью каменных грузил. При всем своем терпении монах и девушка до сих пор не поймали ни единой рыбешки.
– Она отблагодарила тебя за то, что ты спас ее ублюдка-отца? – спросил Пенда, бросив взгляд мне за плечо. Даже сейчас, тихим вечером, когда мой приятель спокойно играл в тафл, его шрам, пики вздыбленных волос и дикие глаза придавали ему устрашающий вид. – Ты ведь заслужил небольшое вознаграждение, правда, парень? – проговорил он, приплясывая бровями. – Ложечку меда, а?
Я сердито взглянул на Пенду, боясь, что Кинетрит нас услышит, но он лишь ухмыльнулся, сделавшись похожим на проказливого мальчишку.
– Смотри лучше на доску, а они пускай себе рыбачат, – пробормотал я, двигая по полю раковину гребешка, чтобы «съесть» черно-синюю мидию. – Бьюсь об заклад, даже Свейн тебя обыграет.
Пенда нахмурился и обиженно произнес:
– Зато ты так долго думаешь перед каждым ходом, что я засыпаю, дожидаясь своей очереди. Играть с тобой не многим веселей, чем смотреть, как растет дерево.
– Кинетрит! Клюет! Тихонько, осторожно… – Я обернулся: Кинетрит легко и плавно потянула удилище. – Вот так, молодец, не давай ему сорваться, – сказал отец Эгфрит, нетерпеливо перепрыгивая с ноги на ногу.
Кинетрит, не видя и не слыша ничего вокруг, расширенными глазами смотрела на удочку и покусывала нижнюю губу.
– Видать, там что-то тяжелое, – сказал Пенда. Я кивнул, но ни один из нас не подумал предложить помощь. – Может, франкийский башмак?
В этот миг Кинетрит, восторженно вскрикнув, вытянула из воды рыбину, и та забилась о палубу «Змея».
– Щука! – взвизгнул Эгфрит, бросаясь на колени, чтобы схватить серо-зеленую крапчатую рыбу и вынуть крючок. – Берегись ее зубов! Они дьявольски острые!
Монах был прав: брызгая в него кровью и дерьмом, рыбина тщетно разевала угрожающе зубастую пасть.
– Gaddr, – произнес Ирса Поросячье Рыло, одобрительно кивнув.
– У них это зовется щукой, Ирса, – сказал я по-норвежски.
Несколько викингов подошли поздравить рыбаков и принялись спорить о том, какова остроголовая gaddr на вкус в сравнении с другими речными обитателями: плотвой, красноперкой, лещом и окунем.
– Она с мою руку длиной! – восхищенно проговорил я.
– И почти такая же длинная, как мой срамной уд, – улыбнулся Ингольф, обнажив дыры, которых у него во рту было больше, чем зубов.
– Зато гораздо краше, – гавкнул Хастейн и хлопнул Ингольфа по спине.
– Неплохо, девушка, – сказал Пенда, почесывая шрам, – тут будет чем закусить.
– А я уж думал, там, внизу, все уснуло, – задиристо проговорил я, в то время как Эгфрит поднял щуку за жабры так гордо, будто выловил ее сам.
– По-твоему, Ворон, это первая рыбина, которую я поймала? – спросила Кинетрит и выгнула брови, словно бросая мне вызов.
– Да нет, – пробормотал я, – просто…
– Играйте дальше, детишки, а дело предоставьте нам, – по-куньи осклабился Эгфрит.
Я мог бы размозжить ему голову, но вместо этого мы с Пендой понуро вернулись к нашему тафлу. Пока я обдумывал свой ход, Кинетрит сказала:
– И знаешь, Пенда? Дави-ка ты блох, что прыгают у тебя в штанах. Ворон не получил от меня никакого вознаграждения.
Глава 13
Меня разбудили проклятия. Кинетрит, лежавшая подле меня, пошевелилась. Продолжая кутаться в шкуры, мы сели, чтобы посмотреть, в чем дело. Я протер кулаками глаза. К моему облегчению, ругань Ингольфа сопровождалась смехом других викингов. Сам он, беззубый, стоял посреди палубы и тер руками свои штаны, неистово тряся головой и изрыгая такую брань, от которой покраснел бы даже Тор. Ингольф всего себя обмочил. Вернее, мочился-то он через ширстрек, но ветер решил ему помешать, и теперь он был в мокрых штанах и наихудшем расположении духа.
– Благодаренье Ньёрду! – возгласил Ирса, потягиваясь и оглушительно выпуская газы.
– За то, что я облился мочой? – недоумевающе проговорил Ингольф, показывая темное пятно у себя на левом бедре.
– Нет, тупица. Хотя… – Ирса приподнял одну бровь и склонил голову набок, – да, и за это тоже. Ветер переменился, грязная ты свинья! Теперь он дует с юго-запада. – Викинг протянул руку и дотронулся до своего весла, лежавшего на подставке среди других. – Стало быть, сегодня эти штуковины могут лежать без дела. – Он зевнул так широко, что выступили слезы, и, подмигнув одним глазом Кинетрит, с хитрой улыбкой сказал мне: – Будь я на твоем месте, Ворон, я бы целый день не вылезал из своего мешка.
– А будь я на твоем месте, Ирса, я бы привязал на шею камень и бросился за борт, – сказал я, поняв, как нелегко плыть с женщиной на корабле-драконе, особенно если ты ее любишь.
Готовя завтрак, викинги пребывали в отличном настроении оттого, что им не нужно грести. Кинетрит и Эгфрит вдвоем поймали двух крупных щук и трех окуней. Все это отправилось в котел вместе с листьями хрена и корками хлеба, зачерствевшими так, что не прожевать. Бьярни подстрелил из лука пару уток; их сварили отдельно – с чесноком и заячьими костями, которые Ирса припас с ужина. Я не знал, что едят на «Фьорд-Эльке», но пахло это отвратительно, и я был благодарен рыбацкому везенью Кинетрит и охотничьему искусству Бьярни. Однако я мог поспорить: какая бы похлебка там ни бурлила, викинги на втором корабле не меньше нашего радовались, что готовят прямо на борту. Сигурд не часто разрешал нам разводить огонь на балласте.
