Читаем без скачивания Огненные письмена - Маркус Сэйки

Один из Новых Сыновей рассмеялся высоким нервным смехом на грани истерики.

– Передать, что приказ Миллера не пить воду остается в силе, – сказал Лук, не обращаясь к кому-то конкретному. – Проверять дома по мере продвижения. Открытую еду не брать – только консервы, боеприпасы, одеяла.

Смеющийся боец никак не мог остановиться, колени у него подгибались, вид был несчастный. Лук посмотрел на него, на стоявшего рядом с ним молодого парня с клокастой бородкой и отдал приказ:

– А потом сжечь.

– Его дом?

– Город. Сжечь дотла.

Глава 24

Сорен проснулся.

Бедра у него болели, спина стонала от жесткой койки, и он начал медленный процесс вставания. Как всегда, его мозг опережал мышцы, осмысливал звук, который разбудил его. Звук открывающейся двери в его клетку. Обычно тюремщики наполняли камеру газом и делали с его телом, что им заблагорассудится.

В его маленьком царстве почти ничего не менялось. Что бы его ни ждало, ни на что приятное он не надеялся. Он сосредоточился, пытаясь успокоиться, устремился в свое ничто.

В камеру вошли парни с широкими борцовским плечами и толстыми шеями. На них была тусклая униформа с восходящим голубым солнцем «Эпштейн индастриалз». В руках они держали тазеры. Сорен смотрел, как один из них нажимает на спусковой крючок, увидел облачко газа – вылетели металлические зонды, мелькнул в воздухе провод, словно атакующая змея. Клыки впились в его обнаженную грудь, и десятки тысяч вольт ударили его, лишая сознания, способности мыслить, управлять собой. Судорога свела мышцы, из груди вырвался горловой звук.

Охранники подошли к нему и во что-то облачили его подергивающееся тело. Но он пребывал в таком рассеянном состоянии, что поначалу даже не понял, что это. И только когда один из них пристегнул Сорена стальной цепочкой к стене, он понял, что на нем смирительная рубашка.

Значит, пытка. Они явно так и не поняли его. Он полагал, что, по их мнению, его удлиненное во времени восприятие лишь усугубит мучение. С определенной точки зрения, они были правы, вот только желаемого результата они не добьются. Он просто уйдет в ничто, и пусть они его убивают. Все лучше, чем вечность, проводимая в подсчете отверстий.

Он понял, что у него даже будет пространство для победы. Один только факт его молчания станет фундаментом. Но торжество будет в воспарении его духа. Он не станет кричать. Он всю жизнь провел в мучениях. Они не в состоянии сделать ничего такого, что бы он не смог вынести.

Охранники, надежно связав его, ушли. Появился кто-то незнакомый. Стройный и неприметный, темноглазый, с выступающими скулами. В одной руке он нес стул, другой катил сервировочную тележку со сверкающими металлическими инструментами. Сорен чуть не рассмеялся от театральности происходящего.

Но желание смеяться у него пропало, когда появился Ник Купер: он держал за руку женщину, тащил ее за собой. Бледную, идеальную. Саманту. Она охнула, увидев Сорена, вырвалась и подбежала к нему, а он смотрел, как она приближается – медленно, ах как медленно. Ее карие глаза расширились от ужаса, золотые волосы полоскались за ее спиной, руки были широко распахнуты. Наконец она добежала, обняла его, прижалась своими губами к его, ее теплый запах заполнил его мир. Саманта дрожала, ее рот производил звуки, больше похожие на рыдания, чем на слова.

– Хватит.

Купер оторвал ее от Сорена. Тот ринулся за ней, но его руки в смирительной рубашке бесполезно прижимались к бокам, а стоило ему сместиться на пару сантиметров, как цепь натянулась. Он напрягся, мышцы на его ногах завязались узлами в тщетном усилии. Он смотрел, как единственную женщину, которую он любил, единственную, которая понимала его, усадили на стул, ее щиколотки и запястья, схваченные наручниками, привязали к ножкам, а тонкий стан – к спинке, идеальный рот заклеили скотчем.

– Я тебе предлагал выход полегче, – сказал Купер.

Сорен смотрел перед собой. Его ничто порвалось, как паутина от урагана.

– Я вам скажу. Все.

– Вот в чем проблема, – заметил Купер, – ты все еще торгуешься. Если бы начал говорить мне все, я бы отнесся к тебе по-другому. Но теперь я не могу верить твоим словам.

Сорен уставился на него. Открыл рот, чтобы рассказать, что ему известно. Джон, как и он сам, не мог желать Саманте зла. И потом, какое это имеет значение? Его друг предусматривал все случайности, вероятно, и такой вариант тоже предусмотрел.

А может, и нет.

Да и Купер не из тех, кто способен на такое. Он блефует.

Сорен заколебался.

– Ну да. Как я и думал, – поморщился Купер. – Жаль, что мне приходится делать это. Очень жаль. Но сегодня твой друг убил две тысячи моих коллег. А на завтра у него запланировано еще что-то – похуже.

Он кивнул второму человеку:

– Давай, Рикард.

Темноглазый палач демонстративно склонился над подносом и принялся перебирать инструменты. Поднял скальпель к свету, стряхнул пылинку с кончика, потом вернул на поднос, взял другой предмет – короткий с зубчатым лезвием, искривленным наподобие ножа для грейпфрутов. Даже со своего места Сорен увидел серебряный блеск стали.

Рикард встал за спиной Саманты и направил кончик ножа ей на щеку, не касаясь кожи. Она застонала под скотчем, напряглась в наручниках. Сорен в смирительной рубашке так сильно сжал в кулаки пальцы, что ногти прорезали кожу ладоней. Он думал: «Блефуют, они блефуют, они не…»

Плавным движением стройный человек вонзил нож под нижнее веко Саманты, сделал надрез, открыв кровавую полоску, потом ловким движением извлек глаз из глазницы, и тот подвис на зрительном нерве, а ей на щеку хлынули кровь и жидкость.

Сорен вскрикнул.

Но Рикард не закончил.

До конца было еще далеко.

Купер сжимал кулаки, борясь с подступающей к горлу тошнотой.

«Это необходимо».

Он посмотрел на голограмму – Сорен судорожно подергивался. Он лежал на кушетке, его глаза были закрыты, но безумно метались под веками, провод выходил из стены и соединялся с интерфейсом у него на загривке.

Рядом с Купером Рикард исступленно стучал по клавиатуре. Терминал имел ряд окон и трехмерных моделей, реагировавших на нажатие клавишей программистом.

В этом было что-то жуткое – стоять в аппаратном помещении рядом с камерой Сорена, в спокойном компьютеризованном пространстве и наблюдать за голограммой потеющего и бьющегося в судорогах человека.

– Впечатляет? – спросил Рикард.

Его пальцы танцевали по клавиатуре.

– Дисплей с самым высоким разрешением находится в наших черепных коробках, – пояснил он.

Звук виртуальной реальности был приглушен. В результате получалось что-то вроде прослушивания фильма ужасов, идущего в соседней комнате. Сорен кричал высоким хриплым голосом, скользящим к грани безумия. Саманта – нет, не она, всего лишь цифровая модель, программа, ничего больше – издавала сдавленные стоны из-за скотча.

– Должен отдать вам должное, – улыбнулся Рикард, – никогда не думал о возможности такого применения. Понимаете, я создал эту систему, как игру-стрелялку с инопланетянами, чтобы почувствовать приток адреналина, увидеть кровь и все такое. Мы разработали персональные сканы, чтобы люди могли играть вместе – спасать вселенную на пару с приятелем. Нет, я вовсе не возражал против ее сканирования. И черт побери, это было шикарно.

На одном из мониторов они видели изображение Саманты так, как ее видел Сорен, и когда Купер посмотрел туда, тошнота подступила к его горлу, желчь обожгла слизистую.

– Что? – посмотрел на него Рикард.

Его спокойное выражение изменилось, когда он увидел лицо Купера.

– На самом деле с ней ничего плохого не происходит, – сказал он. – Всего лишь видеоскан, сделанный с разных углов, соскобы кожи, образцы волос. Все точно так, как перед вашим маленьким путешествием в Рим. Подсознание справляется с самыми трудными задачами. То же происходит во сне: вы знаете – перед вами ваша жена, хотя она и выглядит как ваша мать. Это не по-настоящему. Мы никого не пытаем.

– Мы не пытаем ее. Но посмотрите сюда. – Купер кивнул на монитор, куда выводились жизненно важные показате ли Сорена – они все ушли за красную черту: частота сердцебиения, дыхание, гормоны… – Скажите, что мы не пытаем его.

– Конечно, но это не по-настоящему.

– Для него – по-настоящему. Для него реальность то, что он видит: как ее режут на его глазах.

– Погодите, – произнес Рикард и набрал команду, чтобы запустить подпрограмму.

В другом окне цифровая версия Купера спросила:

– Ты готов сказать мне, где находится Смит?

Сорен в ответ заплакал, забормотал.

– Рикард, продолжайте, – кивнул цифровой Купер.

Настоящий Купер, заставляя себя смотреть на экран, спросил:

– Почему в качестве палача вы используете себя?