2013 год, Восточная Европа
Свет вспыхнул, словно кто-то нажал выключатель в комнате, но… Но в комнате ведь не было электричества! На кроватях зашевелились его спутники. Москвич проснулся первым.
– Какого черта…..
Лицо врача стало растерянным, он попытался что-то сказать, но не успел. Не успел потому, что вслед за светом в комнату пришел звук.
Звук был тонкий, отчетливый. Он вибрировал под потолком, отражаясь от окон, от стен. Звучало какое-то песнопение. Возможно, религиозный гимн, старинный речитатив. Звук накалял тревогу. Голоса пели уныло, растягивая неразборчивые слова на непонятном языке. Вскоре без труда можно было разгадать григорианский речитатив старинного церковного канона, но только звучащего не так, как в церкви. В голосах звучала страстность, одержимость, иступленная чувственность вместо кристаллического, прохладного спокойствия церковных гимнов, действующих так успокаивающе на грешную душу. В этом же песнопении звучала грешность животной человеческой породы, которой совсем не место в молитве.
Мелодия словно двигалась по кругу, усиливаясь с каждым витком. Язык действительно был незнаком. Теперь мелодия изменилась. Женщины, поющие речитатив (а это были именно женщины) в конце каждой музыкальной фразы истерически взвизгивали (наверняка это должно было что-то означать). Но это пугало еще больше. Теперь это было заклинание, а не молитва. Лица спутников выражали ужас.
Внезапно появился другой звук – он прозвучал ближе. Шаги. Еще мгновение, и дверь отворилась с легким скрипом. Они были готовы ко всему, но только не к тому, что произошло. На пороге появилась женщина-монахиня, самая обыкновенная пожилая женщина-монахиня, каких миллионы на улицах и какие достаточно обыденны для того, чтобы нагонять страх. Она была в черной рясе, с капюшоном, надвинутом на лицо. На ее груди сверкал массивный золотой крест с бриллиантами – перевернутый крест, точно такой же, как они видели на церкви в городе.
– Добро пожаловать! – голос женщины был глухой и низкий, но говорила она тихо.
– Какого черта…. – начал москвич, но женщина бесцеремонно перебила его, – вы воспользовались нашим гостеприимством, теперь настало время познакомиться с настоятельницей. Следуйте за мной. Мать Маргарита желает вас видеть.
– Посреди ночи?! Куда еще следовать?! – снова вступил москвич. Обыкновенная посетительница так его успокоила, что к нему почти вернулось воинственное настроение.
– Настоятельница желает вас видеть, – повторила женщина, – Всех троих.
– Неужели нельзя было подождать до утра? – вступил в разговор врач, но монахиня не удостоила его ответом.
– Мать Маргарита желает вас видеть, – повторила она в третий раз, – следуйте за мной.
Голоса звучали с такой же силой…. Монахиня сделала повелительный жест рукой. Ее властность действовала просто гипнотически – все трое поднялись с кроватей. Он вдруг почувствовал себя так, словно его телом владеет кто-то другой. Чтобы спастись от неприятного ощущения, прошептал про себя:
– Сверток… сверток…. – и сквозь куртку почувствовал его тепло.
Двигаясь вслед за монахиней, они переступили порог. Зал был освещен с яркостью. Свечи спускались гирляндами, образуя ветвистые восковые колонны, и он подумал, что подобное фантастическое зрелище не увидит уже никогда. Зал больше не производил заброшенное, унылое впечатление. Здесь были развешаны яркие картины, изображавшие пейзажи, животных, людей. С окон спускался бардовый бархат портьер, а на потолке был выбит богато инкрустированный золотом и перламутром плафон, с которого спускалась позолоченная люстра на тысячу свечей, и все свечи ярко сверкали.
В глубине зала они увидели что-то, напоминающее алтарь, с теми картинами странного содержания, которые так напугали их вначале. Посреди моря бардового и черного бархата сверкал огромный золотой, украшенный крупными рубинами перевернутый крест. Все это было очень ярко освещено черными свечами.
В центре зала, образуя круг, стояли монахини в белоснежных рясах, но одно место в круге оставалось пустым. Женщины пели, производя тот самый шум, который был слышен в их комнате. Закончив фразу, они все вместе взвизгивали, поднимая вверх руки и запрокидывая головы. Скрюченные пальцы рук, хищно нацеленные в потолок, представляли собой жутковатое зрелище. Ему вдруг показалось, что он находится в сумасшедшем доме.
Женщина, которая привела их, поспешила вернуться в круг, но не заняла свободное место. Наоборот, она будто с отвращением обошла его стороной. Они остановились в некотором отдалении, не понимая, что делать дальше. Все монахини были похожи друг на друга, теперь их уже нельзя было отличить, и та, что привела их, словно на глазах стала моложе и стройней. Он посчитал: двенадцать. Но если б на пустом месте тоже кто-то стоял, монахинь оказалось бы тринадцать.
Из круга вышла монахиня, и быстро пошла к ним. От всех остальных она отличалась только тем, что на ее груди не было золотого креста (как у остальных двенадцати монахинь). Очевидно, это была настоятельница.
– Вы пришли в мой дом именно в тот момент, когда случилась беда …. Одна из нас прекратила быть избранной, – голос у нее был молодой, звонкий, и такой чарующий, что просто завораживал, – вы приняли наши дары…. Вы ели нашу еду…. Значит, вы должны занять ее место. Вы должны стать одними из нас.
– Что? – попытался москвич. Врач в ужасе молчал.
Он понял, что именно это видел и знал всегда, в тот момент, когда отступив на несколько шагов, сжал руки в кулаки. Так просто: протянуть руки вперед, раскрыть их и вступить в темноту, где горечь поражений и утрат превращается в устойчивую, ничего не значащую прохладу. Нужно было только протянуть руки вперед, чтобы ответить на этот темный зов, который шел из самой глубины его существа. Всего лишь ответить. Принять темноту. И больше не помнить. Вступить в плоский купол забвения, где сотрутся воспоминания. Принять новый мир черного цвета. Но поступить именно так – он не мог… И твердо знал это.
– Наш Бог привел вас сюда. Он привел вас сюда ради его славы. Вы пришли, чтобы никогда не уйти. Вы будете служить ему так, как служим ему мы! Вы потеряете свое тело и мир призраков, к которому когда-то принадлежали! Вы станете посвященными плотью и кровью! Вы пришли к нашему Богу, чтобы служить нашему Богу! Вы не уйдете от него! Никогда!
Потом ее интонация стала мягче, почти просящей, и глядя прямо на него, она заговорила с ним одним:
– Пойдем со мной! Я подарю тебе то, что ты хочешь! Я сделаю все так, как ты хочешь, только пойдем со мной! Пойдем! Что мир призраков для тебя, мир, причинивший столько боли? Ты уже проклят им! Ты проклят кровью, которую пролил! Ты все равно будешь отдан аду. Ты совершил убийства. Ты пролил невинную кровь. Наш бог не даром привел тебя сюда. Он хочет, чтобы ты служил ему, хочет забрать твою оскверненную душу. Ты же проклят. Что тебе терять? Если хочешь, я заставлю этот мир заплатить за твою боль! Ты должен только согласиться и пойти со мной! Пойдем со мной!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
