Сильнее всех беспокоил Ян. Он ушёл на второй этаж, я пошла за ним, но быстро вернулась в холл, не желая участвовать во всём этом… Не желая смотреть на то, как он переворачивает комнату Виктора Ивановича, а потом приступает к кабинету.
Их время вышло!
Проходит намного больше десяти минут, и я, стиснув зубы, хватаюсь за телефон. Во мне бушует противоречие, как бы сильно я не пыталась от него избавиться. С одной стороны, я сделала всё, что обещала, и мне должно быть плевать на то, успели они или нет. Но с другой стороны, я не хочу, чтобы у Игната были проблемы. Однако мечтаю остановить этот хаос.
Игнат хоть и пытался выглядеть так, будто он тут ни при чём, я видела азарт в его взгляде, когда Ян мародёрствовал на втором этаже. Игнат поднимался туда со мной и со мной же вернулся в холл, отвешивая мерзкие шуточки в адрес нажитого богатства «старика» — так они называли Виктора Ивановича.
Конечно, для них он никто, а для меня…
Всё это быстро разжигает во мне пламя справедливости. Дрожащей рукой набираю номер полиции. В холле появляется Игнат и сразу понимает, что я делаю. Отнимает у меня телефон, сбрасывает вызов.
— Нет… Прошу тебя! — с мольбой заглядывает мне в глаза. — Тут моя сестра, я не хочу, чтобы у неё были проблемы.
— А мои проблемы тебя не интересуют? — бросаю обвинительно. — Всё! Хватит! Уходите!
— Лиз…
Он тянет ко мне руки, но я отшатываюсь. Протянув ладонь, взглядом требую свой телефон обратно, и, к моему удивлению, Игнат со вздохом вкладывает его в мою руку.
— Дай мне минуту, ладно? — вновь мольба в голосе и голубых глазах.
— Хорошо, минута, — вяло соглашаюсь, сжимая телефон в руке.
Он вновь скрывается в столовой, вероятно, чтобы выпроводить сестру. А я больше не желаю ждать! Поглядываю на лестницу. Ян всё ещё где-то там, и у меня заканчивается терпение.
Пока поднимаюсь на второй этаж, дозваниваюсь по номеру 112. Отчеканиваю то, что заучивала весь день: «Я вернулась с учёбы и обнаружила следы взлома… Нет, в доме больше никого нет… Нет, я никого не видела».
Всё! Теперь пусть уходят, чёрт возьми!
Диспетчер сообщает, что отправляет машину по указанному мной адресу, а я кладу трубку, сворачиваю налево и приближаюсь к кабинету Виктора Ивановича. Прежде чем зайти, осторожно заглядываю внутрь.
Картина, развернувшаяся перед глазами, не просто плачевная, она ужасающая. Сейф взломан и пуст. На полу валяются какие-то бумаги и книги. Мебель тоже валяется, будто Колесников вымещал на ней злость. А ещё на столе ровными стопками уложены деньги. Сумка Яна стоит рядом, но он не спешит набивать её купюрами. В его руках какой-то документ, и он бегает взглядом по строчкам. Потом, ухмыльнувшись, складывает бумагу в четыре раза и прячет под ветровкой.
— Будем считать, что ты ничего не видела, — обронив смешок, поворачивается, заставая меня врасплох.
Я вздрагиваю, но всё равно переступаю через порог. Смотрю на парня в недоумении, хочу спросить у него, что он спрятал, но неожиданно сзади появляется Ренат. Он хватает меня за плечо и резко разворачивает к себе.
— Ты позвонила в полицию? — рычит мне в лицо.
Вероятно, он слышал меня, когда я говорила по телефону.
— Да, — испуганно выдыхаю и начинаю пятиться. — Да, вызвала. Уходите!
— Ты нашёл, что искал? — басит Ренат, на этот раз обращаясь к Яну.
— Нет, не нашёл, — отчеканивает тот. — Похоже, я ошибся, и документов здесь нет, — изображает отчаяние.
Ренат меняется в лице. Его черты заостряются. Взгляд становится воинственным и каким-то безумным. Огрызнувшись, он уходит прочь. Я уверена, что первый, кому он расскажет, будет Игнат. И надеюсь, что у него не хватит ума требовать от меня объяснений. Пусть уходит, пока может.
Обернувшись, смотрю на ухмыляющегося Колесникова, сразу вспоминаю про припрятанный им документ, и до меня, наконец, доходит то, что он задумал.
— Ты не собираешься ни с кем из них делиться, ведь так?! — выпаливаю с презрением, приближаясь к парню. — Это вообще правда? Вся эта плаксивая история про землю, которую отняли у твоей семьи?
— Землю? Какую землю? — он изображает на лице удивление. — Это Сокол тебе наплёл? Ох, он умеет красиво сочинять, ты не знала?
Понимание больно царапает сердце. А потом приходит отрицание. Нет… Нет… Он не мог мне врать.
— Наивная мышка, — сладим голосом поддевает Ян и щёлкает пальцем мне по носу.
Я тут же отпрыгиваю в сторону. Во мне бушует смятение. Никому из них больше не хочу верить!
— Я скажу Игнату, что ты нашёл то, что искал! — тянусь к ветровке Яна, пытаюсь выдернуть спрятанный документ, но он отпихивает мои руки и отступает в сторону.
— Да пошла ты!
А я почти срываюсь с места, собираясь покинуть кабинет.
— Ты ничего не скажешь Игнату, — поцокав языком, заявляет Ян. — Ты же не хочешь, чтобы он узнал о твоем родстве с хозяином дома?
Замираю на месте.
— Что? — он поигрывает бровями. — Я всегда это знал, мышка! А Соколу не сказал, потому что он не стал бы возиться с богатой наследницей. Что он может тебе дать? Какую пыль может пустить в глаза, если у тебя и так всё есть?! Нет! Ему проще было влюбить в себя бедную сиротку-простушку!
Ян лениво складывает купюры в сумку и медленно застёгивает молнию.
— Ты можешь сказать ему, но он вряд ли оценит твою ложь, — говорит, развернувшись ко мне и закинув сумку на плечо.
— А твою? — с ненавистью бросаю ему в лицо. — Думаешь, он поверит тебе после того, как узнает, что ты спрятал документы?
— А я не стану их прятать! Тут же отдам Соколу, и у тебя не будет ни одного шанса заслужить его доверие!.. Ну так что? Твоё слово или моё?
Мне нечего ему сказать. Они дружат давно, и у меня нет ни единого шанса, что Игнат поверит именно мне. Демонстрирую Колесникову свой телефон:
— Сейчас здесь будет полиция! Убирайтесь! — давлюсь собственным ядом и беспомощностью.
— Отлично, — бросает он расслабленно, — мы закончили!
Я смотрю на поломанную мебель. На сумку с деньгами на его плече и на самодовольную улыбку на губах. И мне хочется преградить ему путь. Чтобы он попался с поличным! Чтобы получил по заслугам!
— Вор! — обвинительно бросаю ему в спину. — Обманщик и вор!
— Сокол твой не лучше, — отбивает Ян, обернувшись. — Донжуан, который пошёл на всё это ради денег! Или ты думаешь, что он тебя любит?
— Да! Любит! — выкрикиваю, задыхаясь от сомнения, которое уже пробралось в самое сердце.
— Мне жаль тебя, мышка, — он ухмыляется и выходит за дверь.
А я оседаю на пол, вперив невидящий взгляд в изувеченную мебель.
Не знаю, сколько проходит времени, когда в кабинет вбегает Игнат. Вид у него испуганный.
— Нам пора уходить, — хватает меня за руку, вынуждая подняться, и тянет в коридор.
Я вырываюсь, потому что им, и правда, пора уходить. Но не мне…
— Идите, я… я вызвала полицию…
— Какого чёрта, Лиз?! — рявкнув, перебивает меня парень. — Я же просил тебя… Чёрт!
— Уходите! — кричу на него срывающимся голосом.
— Нет! — обрывает меня Игнат и снова хватает за руку. — Нет времени, Лиз… Нам всем надо уходить! Всем! Дом горит!
Прежде чем до меня доходит смысл сказанного, в нос забирается резкий запах гари. А потом глаза застилает пеленой дыма.
— Боже… — выдыхаю я, зажав рот рукой. Из груди рвётся отчаянный вопль.
— Ты вызвала полицию, и Али устроил поджог, — обрушивает на меня информацию Игнат, но она не укладывается в голове. — Али решил, что спалит чёртов дом вместе с документами, которые не смог найти Ян.
Слова проникают в сознание, словно через толщу воды, вызывая лишь отрицание.
Дом горит! Вот, о чём я могу думать. Чужой дом. Дом Виктора Ивановича.
Игнат уже не пытается тянуть меня за собой, а подхватывает на руки и бежит вниз по лестнице. Первый этаж весь в огне. Дым попадает в лёгкие, и я начинаю задыхаться. Из глаз текут слёзы, заставляя зажмуриться. Игнат с надрывом кашляет, но продолжает нести меня к спасительному выходу. Языки пламени больно облизывают наши тела, страх сковывает и лишает возможности двигаться. Думать! Но паника порабощает, потому что я чувствую, как Игнат мечется по горящему дому в попытке выбраться, и у него не получается… Мы задыхаемся… Сознание почти отключается. Я тону в каком-то небытие…
