Читаем без скачивания Близнецы-соперники - Роберт Ладлэм

— Если я дам согласие, то вся машина придет в действие? Я — часть вашего плана?

— Мы эту операцию осуществим столь же тщательно, как лох-торридонскую.

— Мое прикрытие для Лондона остается в силе?

— Абсолютно. Ты сейчас где-то в Уэльсе. Все наши телефонные звонки идут через станцию в Суонси и далее на север. Почта регулярно пересылается в абонентский ящик в уэльской деревушке Гвинлиффен, где ее тихо перекладывают в другие конверты и пересылают обратно ко мне. Даже сейчас, если я кому-то нужен, Стоун заказывает разговор с Суонси.

— И никто не знает, где мы? Ни одна живая душа?

— Даже Черчилль.

— Мне надо поговорить с Джейн.

— Да, еще одно, — сказал Тиг, беря Фонтина за руку. — Я дал слово Бревурту. Тебе больше не придется пересекать Ла-Манш.

— Это ее обрадует.

План лох-торридонской операции блестяще претворялся в жизнь. Принцип «развал любой ценой» стал для немцев гвоздем в сапоге.

В мангеймских типографиях сто тридцать тысяч экземпляров «Пособий для комендантов оккупационных зон» вышли с пропущенными частицами «не» во всех важнейших предписаниях. Грузы, предназначавшиеся заводам «Мессершмитт» во Франкфурте, направлялись в сборочные цеха заводов «Штук» в Лейпциг. В Калаче на русском фронте было обнаружено, что семьдесят пять процентов радиопередатчиков настроено на неверные частоты. На заводах Круппа в Эссене инженерные ошибки в расчетах обернулись дефектами в системах наведения всех пушек под шифром 712. В Кракове на фабриках военного обмундирования ткань была обработана особым химическим составом, и двести тысяч комплектов обмундирования, отправленных по назначению, самовоспламенились в пути. В Турине, где немцы контролировали производственный процесс на самолетостроительном заводе, использовались такие технологические схемы, при которых металлоконструкции приходили в физическую негодность уже после двадцати летных часов: целые эскадрильи внезапно разваливались на куски в воздухе.

В конце августа 1944 года руководители лох-торридонской операции сосредоточили свое внимание на береговых патрулях по всей прибрежной зоне Нормандии. Был разработан стратегический план, согласно которому необходимо было изменить графики выставления патрулей на немецкой военно-морской базе в Пуант-де-Барфлер. Бригадный генерал Тиг подготовил сенсационный рапорт в верховное главнокомандование сил союзников и передал его лично Дуайту Эйзенхауэру:

"Утренние дозоры немецких береговых патрулей a Нормандии будут сняты в одиннадцатидневный срок в начале июня.

Операция должна быть осуществлена в этом промежутке.

Повторяю: с 1 по 11 июня".

Командующий союзными войсками ответил должным образом: «Черт меня побери...»

Операция была осуществлена, и войска союзников перешли в наступление. В Лиссабоне велись переговоры с Бадольо и Гранди относительно участия Италии в этих действиях.

Алек Тиг разрешил майору Фонтину отправиться туда: лично. Он имел на это право.

В тесной комнатке в Лиссабоне усталый Бадольо беседовал с Виктором.

— Итак, сын Фонтини-Кристи привозит нам ультиматум. Вы, должно быть, испытываете удовлетворение?!

— Нет, — ответил Виктор. — Ничего, кроме презрения.

26 июля 1944 года. Вольфшанце, Восточная Пруссия (Отрывки из протокола следствия гестапо о попытке покушения на жизнь Адольфа Гитлера в ставке верховного главнокомандования в Вольфшанце. Оригинал изъят и уничтожен.)

«Подручные предателя генерала Клауса фон Штауфенберга сделали признание. Они описали разветвленный заговор, в котором приняли участие генералы Ольбрихт, фон Фалькенхаузен, Хёпнер и, возможно, Клюге и Роммель. Этот заговор не мог быть подготовлен без помощи со стороны противника. Обращает на себя внимание, что обычные каналы связи при этом не использовались. Была задействована сеть тайных курьеров и связных, при этом всплыло кодовое название, ранее нигде не встречавшееся. Это слово шотландского происхождения — название района или деревни: Лох-Торридон... Мы захватили...»

Алек Тиг стоял перед большой картой на стене в своем кабинете. Фонтин удрученно сидел за столом Тига и молча взирал на бригадного генерала.

— Это была рискованная игра, — говорил Тиг. — И мы проиграли. Невозможно выигрывать каждый раз. Ты просто редко проигрывал — вот в чем твоя беда. Ты не привык к поражению. — Он вытащил три булавки из карты и вернулся к столу. Медленно опустился на стул и протер глаза. — «Лох-Торридон» был чрезвычайно эффективной операцией. У нас есть все основания гордиться!

— Был? — удивленно спросил Фонтин.

— Да. Массированное наступление союзников к Рейну начнется к первому октября. Верховное главнокомандование не хочет никаких осложнений: они ожидают массового дезертирства. А мы представляем собой такое осложнение, а возможно, и помеху. Операция «Лох-Торридон» приостанавливается на два месяца. По крайней мере, до конца сентября.

Виктор наблюдал за Тигом, пока тот говорил. На его глазах умирала какая-то часть души этого старого солдата. «Лох-Торридон» стал вершиной его военного таланта: выше ему уже не суждено взлететь, и, понимая, что завершение операции не за горами, он страдал. Но решение принято. Ничто теперь не могло его изменить, а о том, чтобы оспаривать решение, не было и речи. Ведь Тиг — солдат.

Фонтин проанализировал свои собственные мысли. Сначала он не испытал ни разочарования, ни сожаления — скорее чувство неопределенности, словно время! внезапно остановилось. А потом медленно, мучительно в его душе созрела щемящая мысль: что теперь? Какой теперь от меня прок? Что мне делать?

А потом эта неясная тревога вдруг сменилась новой. Наваждение, от которого он никогда не мог избавиться, резко напомнило о себе. Он встал и подошел к Алеку.

— Тогда я прошу тебя вернуть мне долг, — тихо сказал он. — Есть еще одна операция, которую надо осуществить столь же тщательно, как лох-торридонскую. Как ты сам это сформулировал...

— Да, я помню. Я дал слово. Немцы не продержатся больше года. Пораженческие настроения уже широкой распространились среди их генералов. Шесть-восемь месяцев — и война закончится. И тогда мы осуществим операцию «Салоники» столь же тщательно, как лох-торридонскую.

Глава 14

Понадобилось двенадцать недель, чтобы подвести итоги операции и вернуть людей в Англию. «Лох-Торридон» завершился. Двадцать два шкафа с папками отчетов об успешно выполненных заданиях — вот и всё, что осталось. Архивы были опечатаны и помещены в сейфы разведки.

Фонтин вернулся в военный городок в Шотландии к Джейн и двум мальчикам-близнецам, Эндрю и Адриану, названным так в честь британского святого и одного и наиболее пристойных римских императоров. Но они не напоминали ни святого, ни монарха: им было по два с половиной года. Они были неугомонны, как и полагается в подобном возрасте.

В молодости Виктора окружали дети его братьев, ни эти были собственными. Существовало еще одно отличие!

Только им суждено продолжить род Фонтини-Кристи. Джейн больше не сможет рожать — так сказали врачи. Травмы, полученные ею в Оксфордшире, были слишком тяжелы.

Странно! После четырех лет бурной деятельности и величайшего напряжения он внезапно оказался не у дел. Пять месяцев сорок второго года, когда он жил в Данблейне, нельзя было считать периодом покоя. Джейн поправлялась медленно и тяжело, к тому же он неустанно заботился о безопасности их «крепости». Словом, и тогда в его жизни не было передышки.

Сейчас она наступила. И это было невыносимо, как невыносимо было сидеть и дожидаться начала операции «Салоники». Его угнетало бездействие: он не был создан для праздности. Несмотря на присутствие Джейн и мальчиков, Данблейн превратился для него в тюрьму. Ведь там, за Ла-Маншем, где-то далеко в Европе, на Средиземноморье были люди, которые разыскивали его так же настойчиво, как он их. И пока он вплотную не займется поиском, он не сможет больше ни о чем думать.

Виктор понимал, что Тиг не нарушит данного слова. Но и не изменит условия: новая операция, в результате которой Тиг выведет его на людей из Салоник, начнется, когда закончится война. Не раньше. С каждой новой победой, с каждым новым прорывом в глубь Германии, Фонтин нервничал все больше. Война выиграна. Она еще не закончилась, но она уже выиграна. Оставшиеся в живых в разных уголках земли поднимутся, на месте руин возведут новые города, ибо впереди годы и годы мирной жизни. Теперь жизнь Виктора и Джейн зависела от тех, кто ищет ларец, вывезенный из Греции пять лет назад — на рассвете девятого декабря.

Бездеятельность была для него адской пыткой.

Томясь в ожидании, он пришел к одному выводу: после войны он не вернется в Кампо-ди-Фьори. Думая о своем доме и о своей жене, он вспоминал других женщин, погибших в клубах дыма, под белыми всполохами света. Глядя на своих сыновей, он видел других детей, беспомощных, перепуганных, расстрелянных в упор.