— Я этим займусь!
Джейн подошла к быку и стащила с него Пи-Каппа, в результате чего тот упал на Ганса и еще больше сдул его. Потом Джейн осторожно столкнула Хелен и повела ее в направлении бара, и как раз в этот момент к ним присоединились Зейди и Гилда.
— Что? Я просто каталась на быке.
— Где, черт возьми, была Бетси, когда все это происходило? — спросила Зейди. Гилда показала на нее: та сидела на стуле у стены, скрестив руки и ноги, сердито глядя на всех. Когда она увидела, как Зейди машет ей рукой, то встала и потопала к ним.
— Ну, я рада, что кто-то, кроме меня, наконец, обратил внимание на невесту. Я пыталась удержать ее от участия в публичном секс-шоу, но она пинала меня ногами.
— Я не пинала тебя ногами.
— Нет, пинала, еще как.
Подошли Марси и Ким.
— Мы уходим?
— Надеюсь, да, — сказала Бетси.
Дениз вышла из уборной.
— Что происходит?
— Твоя сестра сошла с ума и пыталась заняться сексом с посторонними мужчинами. Это на сегодня не было запланировано, — объяснила Бетси.
— Бетси, если бы я пыталась заняться сексом с кем-нибудь, думаю, я выполнила бы свою задачу, — отозвалась Хелен со всем высокомерием, какое только может проявлять человек, настолько пьяный, как она.
Явились Надутая и Костлявая.
— Что случилось?
— Ничего не случилось, — ответила Хелен.
— Хорошо, потому что тот парень только что спросил, можно ли пригласить меня сходить по магазинам. Люблю персидских мужчин! — сказала Костлявая.
— Ну, так оставь ему свой телефон, потому что мы уходим, — ответила Гилда.
— Куда мы идем? — спросила Элоиз, рассеянно подбирающаяся к ним. Она оставила Бакенбарды сохнуть по ней в баре.
Гилда улыбнулась Зейди:
— В «Рокси».
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Они снова сели в лимузин, и начались жалобы.
Бетси, конечно, была первой.
— Я не хочу смотреть выступление группы. Мы должны были ехать обедать, а сейчас уже десять тридцать! Мы даже не сыграли в игру «Смешные факты о Хелен и Грее». Я звонила их мамам и выяснила, какие у них были любимые игрушки в детстве и все такое прочее!
— Домик для Барби, — сказала Хелен.
— А у Грея — конструктор «Джи-Ай-Джо», — добавила Элоиз.
Дениз похлопала Бетси по руке:
— Вот видишь? Мы только что в нее сыграли. Бетси не унималась. Она скрестила руки на груди и надела свою «гнусную морду лица».
— Неужели больше никто здесь не беспокоится оттого, что Хелен напилась и ведет себя неприлично?
— Есть много разных уровней неприличного, — ответила Джейн. — Думаю, мы пока еще находимся в девственной зоне.
— Я не напилась, — заявила Хелен, держа надо ртом уже пустую бутылку из-под шампанского горлышком вниз.
— Хелен просто расшевелилась и повеселилась, — сказала Зейди. — Кроме того, этого хотел Грей.
Ну, может быть, не того, чтобы она обжималась с парнями из колледжа, но раз все остались одетыми, он, вероятно, закроет глаза на происходившее.
Хелен посмотрела на нее:
— Что это значит?
О Господи! Опять.
— Ровно то, что я сказала. Грей хочет, чтобы ты повеселилась.
— Значит, он думает, что вообще-то я невеселая?
— Он думает, что ты совершенство, Хелен. Он безумно влюблен в тебя. Вот почему он женится на тебе через два дня.
— Но он сказал тебе, что хочет, чтоб я «расшевелилась»?
Зейди переводила взгляд с Хелен на Элоиз, которая теперь смотрела на нее обвиняюще.
— Нет. Он просто сказал, что хочет, чтобы я проследила, что тебе будет весело.
— Потому что я не способна на это сама? Потому что мне нужна помощь, чтобы повеселиться?
— Хелен, ты ведешь себя смешно. Он вовсе не это сказал.
— Лгунья. Он думает, что я чересчур перетянута.
Хелен была права. Грей действительно просил ее попытаться расшевелить Хелен. Но, конечно же, она не могла сознаться в этом сейчас.
Элоиз внесла свою лепту:
— Думаю, Грею Хелен нравится такой, какая она есть. Он ведь сделал ей предложение, если ты помнишь.
— Именно это я и говорю! — сказала Зейди. — Он любит ее и хочет, чтоб она повеселилась.
Хватит, довольно. Каждый раз, как она открывает рот и говорит что-нибудь о Грее, ее поджаривают на решетке и на вертеле. Отныне и впредь она будет открывать рот только для того, чтобы выпить.
— Ну, раз Грей хочет, чтобы я расшевелилась, так я буду шевелиться. Спасибо, Зейди.
Вот дерьмо!
Водитель лимузина остановил машину и обернулся:
— Вот он, «Рокси».
Они выглянули из окна и увидели черное трехэтажное здание с неоновой вывеской и растяжкой над входом. Орды музыкальных фанатов выстроились на тротуаре. Некоторые из них выглядели неопрятными, укуренными, дешевыми малолетками. Была ли это фальшивая поза, или такими они и были — не представлялось возможности выяснить.
Костлявая скорчила гримасу:
— Зачем мы сюда приехали?
Надутая согласилась:
— Меня не интересует какая-то убогая группа.
Марси засияла:
— Мы с Ким ездили на концерт Рика Спрингфилда в прошлом году в Анахейм. Это было замечательно. Он все еще выглядит точно так же, как во времена «Поликлиники».
— Когда он пел «Девушку Джесси», я почти плакала, я была так счастлива, — сказала Ким.
— Мы были так близко от сцены, что мне удалось дотронуться до его лодыжки, — захлебываясь от восторга, рассказывала Марси.
Разумеется, Ким и Марси следовало чаще выходить из дома, но Зейди рада была узнать, что у нее с ними есть кое-что общее. У нее были все когда-либо выходившие альбомы Рика Спрингфилда.
Элоиз посмотрела вверх, на растяжку.
— Здесь указаны шесть групп, и ни одного Рика Спрингфилда.
— Мы пришли сюда, чтобы посмотреть выступление одной, — сказала ей Гилда.
— «Серф манкиз», — пояснила Зейди.
— А почему меня должны волновать какие-то «Серф манкиз»?» — отрезала Элоиз.
— В ней играет Тревор Ларкин.
Элоиз и Надутая чуть не стукнулись, так быстро они выскочили из лимузина. Остальные женщины в смущении последовали за ними.
— Кто такой Тревор Ларкин? — спросила Ким.
— Парень с рекламы «Гэп», — сообщила ей Элоиз. — Тот, с большим…
— О Бог ты мой! — сказала Марси. — Я тоже заметила. Мне стыдно было, что я смотрела, но не увидеть это было невозможно.
Костлявой все еще было неясно.
— Вы говорите, что Тревор Ларкин играет в этой группе?
Гилда взглянула на нее:
— Руки прочь. Ему ты не будешь делать минет.
— А мне можно? — спросила Джейн.
— Это парень Зейди, — ответила Гилда.
— Он один из моих учеников. Вот что она имеет в виду. — Зейди пожалела, что текила развязала ей язык. Она не хотела, чтобы эти женщины знали, что она испытывает влечение к Тревору.
