Если же вернуться в среду пребывания с ребенком, то, буду честной, я часто говорю «паровозик», «машинка» или, например, «ослик». Если попытаться найти этому объяснение, то оно мне видится в восприятии этих вещей как маленьких и забавных. Как-то странно называть смешную резиновую игрушку «осел». Никому не придет в голову назвать машинкой какой-нибудь гигантский внедорожник, а вот что-то вроде «Смарта» регулярно называют «маленькой машинкой». И хотя я часто говорю «машинка», ребенок и вовсе предпочитает называть свои игрушечные машины «машиночками» (никто у нас такое слово точно не использует). Зато на улице все настоящие машины обозначаются «О-о-о, маши-и-ина!» или «Огромная маши-и-ина!». В общем, то, как мы говорим, не выпадает за пределы нашего обыденного общения. Мама мужа зовет детей с уменьшительно-ласкательными суффиксами, муж зовет меня котиком и малышом, словом, все идет так, как и шло. Без ажитации.
Что касается сюсюканья, то я не могу сказать, что видела вокруг яркие примеры. Разве что в первый год совместной жизни почти все матери подвержены всплескам гормонального умиления, когда вокруг сплошные «ручки, ножки, ушки, глазки», словом, полный восторг. Тут играет роль общий уровень сентиментального, помноженный на отвешенный уровень гормонов. И потом все благополучно проходит.
«Мы». У этой особенности тоже есть много защитников, которые отсылают к фактическому симбиозу, в котором пребывают мать и ребенок в первый год жизни. Некоторые продлевают этот период до трех лет в силу особенностей проживания, воспитания, психологии матери и ребенка. «Мы» – действительно нормально. Вот спросите меня, что я сегодня делала. Я отвечу, что мы клеили наклейки, рисовали, ходили в магазин. Ну что уж там, мы всё делаем вместе. И для меня было бы странно отвечать «я», когда по факту нас было двое. Но конечно, если кому-то придет в голову задать вопрос о том, был ли у нас стул, я отвечу за себя и за К. отдельно.
Хотя сейчас я достаточно толерантна и понимаю, что для матери, скажем, полугодовалого ребенка с «запорами» (в кавычках, так как запоры как таковые у детей бывают редко, а вот ленивая кишка – достаточно часто) это в известной степени нормально. Потому что, когда ты дня три-четыре добиваешься того, чтобы ребенок наконец прокакался, носишь его в правильных позах, массируешь живот, даешь воду и совершаешь еще кучу странных телодвижений (и нервничаешь, конечно), в итоге то, что ребенок сделал дело, превращается в общую победу. Правда, сама я даже в таких ситуациях предпочитала слегка дистанцироваться.
И вот обратная сторона луны. Я уже не один раз наткнулась на то, что многие мамы не понимают тех, кто обращается к своим детям, например, со словом «чувак». Это моя история. Я запросто говорю что-то вроде: «Так, друг, давай договоримся». Или, например: «Ты молодец, чувак». И это вытекает из логики, которой я в целом следую, когда общаюсь с К. В первый год жизни ты мало задумываешься о том, как общаться, там опция не столько в болтовне, сколько в объятиях и ручках. Но вот чуть позже – и у ребенка уже убеждения, стремления, желания, причем не только физиологические, но обдуманные сто раз, передуманные. И у него уже речь. Он уже не только твой ребенок, за которым ты должна уследить (вспомним макаронину в носу), он активный член семьи, участник тусовки. Ну и что, что маленький. И было бы странно общаться с ним как-то иначе. В этом есть некая путаница, что-то вроде нарушения координат «взрослый – ребенок» и «мы – друзья», но на самом деле все на практике очень просто. Да, существует система отношений, в которой ребенок, в том числе в силу возраста, признает твое право на решения, но она не отменяет того, что вы уважаете друг друга, что вы друзья, я за тебя, а ты за меня.
Муж иногда ругает меня за то, что я слишком по-взрослому общаюсь с К., слишком много и долго что-то объясняю. Тут я признаю его правоту, потому что долгие объяснения чего-то двухлетке – это, как выясняется, пустая трата времени. Хочешь донести свои мысли, будь короток, не устраивай кухонный монолог. Прямолинейность и внятность – наше все. Чего-то хочешь? Попроси. Пришлось заставить и обиделся? Объясни (фоновое понимание всегда работает), извинись, обними. Не сиди молчаливым дураком, когда с тобой говорят. Маленькому ребенку ответ иногда нужен значительно больше, чем многим взрослым рядом. Помни о «спасибо», «пожалуйста», «здравствуй» и «до свиданья». Самые простые штуки. Снова то же: рядом с тобой не существо другого вида, а просто маленький человек, который потом станет большим. И может быть, даже больше тебя. Но это не отменяет того, что во взрослом обращении будут, например, сразу два уменьшительно-ласкательных. Что-то вроде: «Котик, собери машинки, пожалуйста». И для меня это важно. Потому что самое сложное – это даже не выбор слов, а выбор интонационного ряда. У меня он в жизни до К. был резкий и категоричный. Сейчас я стараюсь, чтобы он был мягким и твердым. Вот такой вот парадокс. Я считаю, что интонационные ряды вообще куда важнее всех слов и суффиксов. Нет ничего важнее, чем выбрать правильную интонацию.
«Тетя» и «дядя». Еще немного лингвистики
Есть еще одна чудесная тема: почему маленькие дети часто обращаются ко взрослым «дядя» и «тетя». Эта тема, принесенная недавним трендом в материнском форуме, хотя обсуждали ее миллион раз в разных формах (почти как то самое «мы покакали»), очень нравится мне накалом страстей. Как всегда, с оттенком холивара противники обращения «дядя», «тетя» не жалеют негативных оценок: показатель социального кластера (или тупо в лоб «из деревни»), панибратство, мерзость, плохое воспитание, навязывание дурной манеры общения… Где-то даже был глубокомысленный вывод о том, что дети, которые обращались ко взрослым «дядя» и «тетя», потом не уступают старшим места в транспорте.
Я задумалась. У нас нет никакой системы, жестко предписывающей, как обращаться к окружающим, кроме стандартно-уважительной: на «вы» к взрослым и незнакомым, по имени – к взрослым и знакомым, по имени-отчеству – к взрослым дальним знакомым и людям, которые для ребенка ощутимо старше.
Я полагаю нормальным, что большинство тех, с кем мы общаемся, сами выстраивают изначальные отношения с ребенком. Например, наша молодая преподавательница в студии – «Света». Она так представилась: можно на «ты». Дети к ней так и обращаются. К одной из бабушек ребенок обращается «Оля» – так она сама попросила. К нашим друзьям, конечно же, просто по именам. Пожилой сосед – «Сергей Иванович». Со стороны выглядит как нерегулируемый хаос, но, мне кажется, ребенок легко схватывает разные уровни связей и соответствующее им обращение.
Но это не значит, что «тетя» и «дядя» полностью отсутствуют в его лексиконе. Он может спросить меня на улице: «А что вот тот дядя несет такое странное?» или «Смотри, вот тетя идет, которую мы вчера в магазине встретили». И если честно, я не вижу в этом фатальной ошибки и не пытаюсь вдолбить ребенку в голову, что обязательно надо использовать слова «женщина» и «мужчина». Тем более что слово «женщина» мы умудрились уже так износить, что в данной ситуации оно режет слух еще хуже.
Бывает и так, что надо указать ребенку на женщину или мужчину в определенной ситуации. В магазине нет проблем: «Отдай деньги кассиру, пожалуйста». Когда нужно попросить, например, отдать игрушку одной из мам на площадке, я часто использую слово «барышня» – так меня приучили. Но я вижу часто, что это слово многих тоже неприятно дергает и, возможно, нейтральная «тетя» была бы лучше. А если ко мне подходит ребенок и говорит: «Тетя, дайте мячик, пожалуйста», я даю ему мячик и признаю его право называть себя тетей. Потому что в определенном смысле для него я тетя. И я бы почувствовала себя тупой и глупой, если бы попыталась сказать нечто вроде «Не называй меня тетей, зови меня барышней/женщиной/сударыней». Повод побрюзжать можно найти и без этого.
Тут я остановлюсь и отмотаю саму себя на двадцать лет назад. Я училась в чудесной школе, у нас были блестящие преподаватели по многим предметам. В том числе был курс «История религии», который вел батюшка – невероятная личность, человек энциклопедических знаний, доброты, тонкости и нежности в отношении ко всему. Однажды после уроков мы сидели с ним и болтали об общинности, русском мироощущении и прочей такой чепухе, о которой любят поговорить подростки. И он сказал: «Для ребенка очень важно ощущение общинности, того, что его окружают близкие или хотя бы условно близкие люди. Важно установление степени родства, вот почему дети часто обращаются к окружающим взрослым “дядя” и “тетя”. Раз ребенок обратился к человеку, он допустил его в свой круг. И, выбрав такое обращение, он установил мост между собой и другим человеком». – И дальше батюшка долго рассказывал о формировании русских общин. Не знаю, насколько он был прав, но до сих пор чувствую во всем этом логику. Да, здесь можно снова вспомнить вышесказанное «из деревни», но в историческом срезе все мы оттуда.
