Браеру, а не от благородства души и сердца! Да только помеченное это семейство — вечным позором, грязью помеченное! Ни счастья у них не будет, ни покоя. Даже если он станет Лос-Хустосом править! Да и правда женится на герцогской дочке. Только мало я верю, что кто-то дочь свою такому мерзавцу доверит! Даже если правда про донью Селестину так никогда и не выплывет — а Кальво дали слово никогда не рассказывать никому этой правды — я только тебе сказал — все равно его прошлой пиратской славы довольно, чтобы благородные его презирали все до единого! Сам Господь от него отречется, место его в преисподней за все его злодеяния!
Дьярмуид замолчал, и в повисшей тишине раздался судорожный всхлип Дейны.
Сестра… так значит, то была его сестра. И Дейна сама все разрушила. Позволила ревности ослепить себя. Перестала слышать свое сердце. Оттолкнула единственного человека, с которым могла быть счастлива. И сполна наказана. Теперь ее удел — жизнь с Дьярмуидом.
Дейна прикрыла глаза. Как же она могла так обидеть Блеза? Ничего не объяснив, ни о чем не спросив, заставила его поверить, что влюблена в жениха, которого навязала мать. Она вспомнила его голос, полный боли.
Как он звал ее… Дейна… Его голос…
Но отчего же сам Блез скрывал от нее, что у него есть сестра, что она живет в Рэдбее…
Отчего не доверял ей…
Дейна нахмурилась. Ответ напрашивался сам собой: простая трактирщица не может быть подругой знатной сеньориты, пусть и пережившей многое. Дочь портовой шлюхи не может стать ее сестрой.
Она горько усмехнулась и взмахнула ресницами. Вот сын пекаря из славного семейства Кальво ею не побрезгует. Еще и за счастье сочтет.
Что ж, Дейна не станет больше мечтать о несбыточном, Дейна научится без страха смотреть в свое будущее.
И лишь об одном станет молиться — чтобы дети ее не были похожи на Дьярмуида. И тогда она сможет хоть чуточку их любить.
11. Первым проснулся Макс
Первым проснулся Макс. Глянул на часы — обычно в это время он вставал на пробежку. Несмотря на то, что заснули только под утро, спать совсем не хотелось. Но и выползать из-под одеяла не хотелось. Нет, не так! Оставить Мару, мирно посапывающую рядом с ним, даже на полчаса совсем не хотелось. Она лежала на животе, одной рукой обнимая его, а другую устроив под щекой.
Максим перевернулся на бок и, подперев голову рукой, разглядывал ее спутанные волосы, прижимался к ним улыбающимися губами и снова возвращался на наблюдательную позицию. Потом осторожно откинул одеяло и кончиками пальцев коснулся ее спины. Обрисовал лопатку, внимательно рассматривая каждый торчащий позвонок. Добрался до ямок у талии, а когда спустился еще ниже, удивленно замер. На нежной коже чуть пониже удобно примостился маленький дракончик с расправленными крыльями, длинной шеей и еще более длинным хвостом.
— Здорово! — в голос хохотнул Макс и обвел пальцем весь силуэт татуировки.
Мара вздрогнула на звук его голоса и открыла один глаз. По лицу расползлась сонная и безмятежная улыбка. Но едва она поняла, где бродят его пальцы, та стерлась, и Мара резко перекатилась на спину и чуть приподнялась.
— Доброе утро, — растерянно сказала она, озадаченно глядя на Макса.
— Доброе, — он поцеловал Мару и кивнул в сторону татуировки. — Почему дракон?
Она тихо охнула и закрыла глаза, откинув голову назад, на подушку. Тщетно пыталась вспомнить, как строить фразы на русском языке. Материлась Мара на французском и мысленно.
— Дракон мне понравился больше других эскизов, которые предлагали в салоне, — наконец, сказала она. — Можно было самой что-то придумать, но уже не было времени.
— Времени для чего? — заинтересованно спросил Макс.
— Ну, мы с Леськой через два дня в Брюссель улетали. Да и мне все равно было, что набивать, лишь бы не слишком большое.
— Ааа, — протянул Вересов, перекатил ее себе на живот и рассмеялся: — Требовались дополнительные крылья?
— Крылья! — фыркнула Мара. — Я спор продула. Леське!
— И что стало предметом спора?
— Брюссель, — ответила она и улыбнулась. — Я была уверена, что не попаду. По программе обмена было два места. А красных дипломов бакалавра в группе четыре. И вообще… Группа сильная. А я ни на какие олимпиады особо не ездила, и публикаций у меня как-то не очень много было. Да и блата никакого. Я решила, что без шансов, даже документы подавать не собиралась на собеседование. А Леська заставила. На спор. Если проиграю — набью себе татуировку. Вот… проиграла…
— Угу, — бормотнул Вересов, запустив пальцы в ее волосы и прижав лицо Мары к своим губам, — а место для нее ты тоже проиграла?
Она зажмурилась, наслаждаясь его прикосновениями, и проворковала:
— Нет, это была личная инициатива. Я от деда шифровалась. Там не видно никому.
— Теперь мне видно, — он крепко сжал ее в объятиях и стал целовать ее лицо. А после, нехотя отпустив ее, шепнул: — Или завтракать?
— Голодный? — протянула Мара, снова открыв глаза.
— Зверски! — выдохнул Макс.
Пошарив по кровати рукой, он подтащил подушку, откинул Мару на нее спиной, тут же навис над нею, уже слабо соображая, прохрипел:
— И утолять мой голод будешь ты! — и впился в ее губы жарким, ненасытным поцелуем.
Мара замычала что-то в ответ, завозилась под ним и, наконец, обняла его за шею, но от лица отлепилась.
— Ты все выходные намерен так питаться?
Макс вряд ли понял, о чем она спросила. Он властно подминал ее под себя, целовал ее лицо, грудь, живот, гладил руками теплую, нежную кожу и видел яркие вспышки, сквозь которые проступали глаза Мары.
Много позже, уткнувшись носом ей в шею, Макс знал, что теперь в его жизни есть женщина, рядом с которой он хочет провести всю свою оставшуюся жизнь. Сколько бы это ни было.
* * *
Среди мраморных залов дворца губернатора Лос-Хустоса звонко звучали шаги капитана Ратона. Тяжелые, размеренные, будто шагал он не по суше, а по палубе своего корабля.
