Читаем без скачивания Сочинения - Феодорит Кирский

Еслибы я взялъ во вниманіе одну природу постигшаго васъ страданія, то я и самъ почувствовалъ бы нужду въ утешающихъ — не только потому, что все ваше (и радостное и все прочее, каково бы оно ни было) считаю своимъ, но также и потому, что особенно любилъ того удивительнаго и истинно достохвальнаго человека. Но такъ какъ, по божественному определенію, онъ переселился въ лучшую жизнь, то и я изгоняю облако печали изъ своей души и твое почтеніе прошу побеждать скорбь печали разсужденіемъ и благовременно умирять свою душу сладостію божественныхъ словесъ. Для сего ведь съ самыхъ пеленъ, какъ бы матернею грудью, мы питаемся Священнымъ Писаніемъ, чтобы, — когда насъ постигнетъ страданіе, — мы брали себе целительнымъ врачеваніемъ ученіе Духа. Знаемъ, что весьма тягостно и действительно прискорбно, познакомившись съ достойнымъ любви, внезапно лишиться его и изъ благоденствія впасть въ несчастіе. Но для имеющихъ умъ и пользующихся здравымъ разсужденіемъ ничто человеческое не можетъ быть неожиданнымъ, ибо въ немъ нетъ ничего прочнаго и твердаго: ни красоты, ни богатства, ни здоровья телеснаго, ни громадности авторитета и ничего прочаго, чему удивляются весьма многіе. Одни изъ великаго богатства впадаютъ въ крайную бедность; — другіе, потерявъ здоровье, поражаются всяческими страданіями; — иные, превозносящіеся знатностію рода, несутъ тягчайшее ярмо рабства. Что до красоты тела, то ее и болезнь повреждаетъ и старость разрушаетъ. Правитель всяческихъ весьма премудро не допустилъ ничего постояннаго и прочнаго, чтобы изъ страха такихъ превратностей владеющіе вышеуказанными благами отложили гордыню и, зная непостоянство, не полагались на преходящее, но возлагали свои надежды на Подателя благъ. Такъ какъ твоей дивности (ϑαμασιότητα) известно все это, то я прошу разсмотреть человеческую природу, — и ты найдешь, что она смертна и съ самаго начала определена на смерть. Богъ всяческихъ сказалъ Адаму: земля ecu, u въ землю отъидеши (Быт. 3, 19). Произнесшій это решеніе не ложенъ, — и что это такъ, свидетель сему опытъ: единъ бо входъ всемъ есть въ житіе, подобенъ же и исходъ, — согласно божественному Писанію (Прем. 7, 6), — и всякій рожденный ожидаетъ гроба. He одинаковое время живутъ все, но одни умираютъ, еще не созревши, другіе — прошедши возрастъ мужества, иные же — испытавши тяжести старости. Точно такъ же разлучаются и связанные узами брака, ибо неизбежно, что или мужъ отойдетъ прежде, или жена скончается первою, — и одни должны плакать тотчасъ после брачнаго ложа, другіе — проживши вместе недолгое время. Итакъ, уже одно то, что страданіе есть общій уделъ, можетъ служить достаточнымъ поводомъ къ принятію решенія преодолеть страданіе. Сверхъ сего, умершій былъ отцомъ детей, оставилъ ихъ уже на пороге къ юношеству, достигъ величайшаго авторитета и, когда былъ въ славе, не возбуждалъ зависти, но увеличивалъ любовь къ себе, и оставилъ прекрасную память ο своемъ благородстве, ненависти ко злу, кротости и другихъ добродетеляхъ: — все это въ состояніи утешить даже сильно пораженныхъ печалію.

Ho если примемъ во вниманіе божественныя обетованія и надежды христіанъ, т. е. воскресеніе, вечную жизнь, пребываніе въ царстве и что ихъ же око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Богъ любящимъ Его (1 Кор. 2, 9); то какой еще предлогъ для печали останется, въ особенности когда Апостолъ выразительно взываетъ (1 фес. 4, 13): не хощу васъ, братіе, не ведети ο умершихъ, да не скорбите, якоже и прочіи неимущіи упованія? Α я зналъ многихъ изъ числа неимущихъ упованія, которые однимъ размышленіемъ препобеждали страданіе; посему было бы крайнимъ безсмысліемъ, еслибы пребывающіе въ такомъ упованіи оказались хуже неимущихъ упованія. Въ виду этого я прошу: будемъ считать смерть дальнимъ путешествіемъ и, какъ обыкновенно, поскорбевши объ отшедшемъ, мы ждемъ возвращенія (его), такъ и ныне пусть только умеренно огорчаетъ насъ это разлученіе (ведь я призываю къ сообразному съ природой); не будемъ оплакивать его, какъ умершаго, но будемъ сорадоваться ему въ отшествіи и въ переселеніи изъ этой жизни, ибо онъ освободился отъ всего сомнительнаго и не боится никакой перемены — ни душевной, ни телесной, ни всего того, что къ телу относится, а, находясь вне состязаній, ожидаетъ награды. Да не поражаютъ васъ сильно сиротство и вдовство, поелику мы имеемъ высшаго Попечителя, Который и другимъ заповедуетъ большую заботливость ο сиротахъ и вдовахъ и ο Которомъ божественный Давидъ говоритъ: сира и вдову пріиметъ: и путь грешныхъ погубитъ (Псал. 145, 9). Вручимъ Ему наши бразды и будемъ следовать Его всестороннему промыслу, такъ какъ Онъ печется ο насъ больше всякаго человека. Вотъ Его слово: еда забудетъ жена отроча свое, еже не помиловати исчадія чрева своего? Аще же и забудетъ жена соделать сіе, но Азъ не забуду, глагола Святый[11] (Ис. 49, 15). Онъ ближе намъ отца и матери, какъ нашъ Творецъ и Создатель. Ведь не бракъ делаетъ отцовъ, но по Его соизволенію отцы становятся отцами[12]. Я былъ вынужденъ написать ныне это, ибо узы не позволяютъ идти къ вамъ. Но достаточно и одного боголюбезнаго и святейшаго епископа, чтобы доставить всякое утешеніе вернейшей душе и словомъ и деломъ и надзираніемъ и участіемъ въ заботахъ и своею духовною и богодарованною мудростію, каковыя внушаетъ мне уверенность, что буря печали утишится.

Знаю, что я слишкомъ запоздалъ со словами утешенія, но сделалъ это не безъ разсужденія. Я полагалъ, что будетъ полезно уступить на время сильной печали. Ведь и мудрейшіе изъ врачей не применяютъ целительныхъ лекарствъ, когда лихорадка достигаетъ высшей степени, но лишь въ удобный моментъ доставляютъ помощь своимъ искусствомъ. Посему–то и я молчалъ несколько дней, имея въ виду крайную тяжесть скорби. Если меня такъ сильно поразило это известіе и исполнило великой печали, то чего же не потерпелъ мужъ, несшій одно и тоже иго и соединенный брачнымъ общеніемъ, согласно божественному Писанію, въ одну плоть (Матф. 19, 5–6), когда насильственно расторгнута, временемъ и страстію закрепленная, связь. Но эту скорбь производитъ природа; пусть же размышленіе изыщетъ утешеніе, обративъ вниманіе на смертность естества, на всеобщность страданія, надежду воскресенія и на волю Того, Кто мудро располагаетъ нашими делами: ибо все, что устрояетъ неизреченная мудрость, нужно любить и во всякомъ случае считать полезнымъ. Руководствующіеся такими благочестивыми разсужденіями получатъ воздаяніе за свое благочестіе и будутъ жить въ полной душевной радости, не подвергаясь неумереннымъ стенаніямъ. Напротивъ, порабощенные скорби не получатъ ничего полезнаго отъ сетованій, будутъ влачить мучительное существованіе и возбудятъ гневъ Промыслителя всяческихъ. Итакъ, пусть приметъ твое великолепіе (ἡ μεγαλοπρέπεια) отеческое увещаніе и последуетъ сему дивному изреченію: Господь даде, Господь отъятъ: яко Господеви изволися, тако бысть: буди имя Господне благословенно во веки (Іов. 1, 21).

Повидимому, нельзя ожидать ничего хорошаго. Церковная буря не только не утихаетъ, но, — можно сказать, — съ каждымъ днемъ еще вздымается. Уже пришли собирающіе соборъ и раздали некоторымъ другимъ изъ митрополитовъ, а также и нашему, пригласительныя грамоты. Копію этихъ грамотъ я послалъ и твоему преподобію (ὁσιότητι), чтобы ты зналъ, какъ, — по слову поэта [14], — «беда за бедой возставала» и какъ нужно намъ надеяться исключительно на благость Владыки, что буря утихнетъ: для Него легко и это, но мы сами не достойны тишины. Впрочемъ, намъ достаточно благодати терпенія, чтобы препобедить воюющихъ. И божественный Апостолъ научилъ насъ искать этого: сотворитъ, — говоритъ онъ (1 Кор. 10, 13), — со искушеніемъ и избытіе, яко возмощи понести. Прошу твое боголюбіе заграждать уста насмешникамъ и убеждать, что остающимся, — какъ говорится, — вне стрелъ [15] не следуетъ надсмехаться, — какъ они это делаютъ, — надъ находящимися какъ бы въ строю, подвергающимися нападеніямъ и нападающими. Разве дело въ томъ, темъ или другимъ оружіемъ поражаетъ противника борющійся? И великій Давидъ безъ вооруженія ниспровергъ борца иноплеменниковъ (1 Цар. 17, 38–39), а Сампсонъ ослиною челюстію побилъ тысячи своихъ враговъ (Суд. 15, 16). И никто не порицаетъ за победу и не обвиняетъ храбреца за то, что онъ безъ копій, щита, дротиковъ и лука победилъ противниковъ. Посему и борющимся за благочестіе такъ же нужно тщательно изследовать и не гоняться за словами, возбуждающими споръ, но за доводами, ясно выражающими истину и приводящими въ стыдъ всехъ, которые осмеливаются сопротивляться ей. Что за важность въ томъ, именовать ли Святую Деву «человекородицею» и вместе «Богородицею», или называть ее матерію Рожденнаго и рабою, присовокупляя, что она матерь Господа нашего Іисуса Христа, какъ человека, и раба Его, какъ Бога, и — для избежанія поводовъ къ клевете — предлагать туже самую мысль подъ другимъ наименованіемъ? Сверхъ сего, нужно разсудить и то, какое имя общее и какое есть собственное имя Девы: ведь объ этомъ возникъ и весь споръ, который не принесъ никакой пользы. Большинство древнихъ отцовъ прилагали къ Деве такое почетнейшее наименованіе (Богородицы); это сделало и твое благочестіе въ двухъ–трехъ речахъ. Я имею некоторыя изъ нихъ, которыя присланы твоимъ боголюбіемъ, где ты, владыко, хотя не соединилъ съ (наименованіемъ) «Богородица» (наименованіе) «человекородица», но, впрочемъ, выразилъ туже мысль другими словами [16]. [A такъ какъ вы обвиняете меня, что въ счисленіи учителей я опустилъ святыхъ и блаженныхъ отцовъ Діодора и феодора, то я почелъ необходимымъ сказать кратко и объ этомъ. Ибо, во–первыхъ, любезнейшій для меня человекъ (любезный мой другъ), (мы опустили) и многихъ другихъ знаменитыхъ и сделавшихся весьма славными мужей. Затемъ, нужно разсудить еще и то, что кто обвиняется, тотъ долженъ представить несомненныхъ свидетелей, которыхъ никто изъ обвинителей упрекнуть не можетъ. Если же преследуемый призоветъ во свидетельство лицъ, обвиняемыхъ преследущими, то и самъ судья не дозволитъ принять ихъ. Вотъ еслибы я, пиша похвалу отцамъ, опустилъ техъ святыхъ, то, — признаюсь, — поступилъ бы несправедливо и былъ бы не благодаренъ въ отношеніи къ учителямъ. Если же, будучи обвиняемъ, я привелъ въ свое оправданіе несомнительныхъ свидетелей, то въ чемъ обвиняютъ безъ причине те, которые не хочутъ видеть ничего этого? Α какъ я почитаю техъ мужей, — свидетелемъ служитъ мое сочиненіе, которое написано мною за нихъ и въ которомъ я разрушилъ поднятое противъ нихъ обвиненіе, не боясь ни могущества обвинителей, ни бывшихъ противъ насъ козней]. Итакъ: любящіе болтовню пусть изыщутъ другое средство морочить людей. У меня цель — все говорить и делать не въ угоду тому или другому, но созидать Церковь Божію и угождать ея Жениху и Господу. Α что я не ради временныхъ выгодъ и многозаботливой чести, которую привыкъ называть жалкою, делаю это, — свидетельствуетъ мне совесть. Давно уже я добровольно пересталъ бы (делать это), еслибы только не боялся суда божественнаго. И ныне знай, владыко, что жду насилія. Думаю, что оно близко: въ этомъ убеждаютъ направленныя противъ меня козни.